Полуночный комендантский час - Пенелопа Дуглас

Мне насрать. И меня не волнует, что этого бы никогда не случилось, если бы я сам к нему не полез. Моей вины тут нет.

Лив спрыгивает с подоконника, и я смотрю на сестру: у нее мамины длинные черные волосы и карие глаза, но ни темных кругов под глазами, ни болезненной хрупкости. Оливия с годами стала только красивее.

— Думаю, тебе стоит с ним поговорить, — тихо произносит она, опережая меня, пока я не успел послать ее куда подальше. — Предложи ему проводить его в «Комнату Вулфа» и помочь с девчонками в обмен на то, что он закроет глаза на нашу семью.

Я смеюсь, и этот смех никак не удается остановить при мысли о ее безумном предложении. Мне плевать, сможет ли он заставить отца гордиться им, и я ни секунды не сомневаюсь, что при должной фантазии его член вполне способен работать.

Но...

Пока эта идея крутится в моей голове, я невольно задаюсь вопросом: а согласился бы он?

Возможно, он бы с удовольствием ухватился за шанс еще разок потрепать мне нервы на своей территории.

Лив сокращает расстояние между нами.

— Мы сделали себя желанными, любимыми и нужными этому городу. Мы создали потребность там, где ее отродясь не было. — Она шепчет: — Сделай себя незаменимым для него.

Я смотрю на нее. Идея та еще дерьмовая, но всё же это план.

Но...

Нет. Я качаю головой.

— Нет. Блять, нет.

Я резко разворачиваюсь, отходя от нее и делая глубокий вдох. Я не умею играть с ним в милые игры. Пусть заставит меня напялить этот чертов костюм. Пусть тащит меня в клуб. Пусть заберет меня и привезет домой, как какого-то шныря, работающего на него?

А что, если мне понравится и захочется повеселиться? Он что, будет стоять и смотреть?

Исключено.

— Что бы на это сказали твои учителя, Даллас? — Лив даже не сдвинулась с места. — Неужели Эпиктет и Сократ бежали бы от единственного средства, способного их спасти?

Я награждаю ее хмурым взглядом. Не на того напала. Если ради куска хлеба мне придется поступиться самоуважением, я лучше сдохну с голоду.

Но она лишь улыбается и снова делает шаг ко мне.

— А когда у тебя окажутся нужные рычаги давления, ты сможешь снова надрать ему задницу за то, что он сделал со мной.

Я слабо выдыхаю. Ну, разве что это станет приятным бонусом.

Во рту пересохло до жжения.

— Я не хочу подпускать его близко. — Меня поражает, насколько робким звучит мой собственный голос. — Я не смогу сохранять невозмутимый вид, когда эта погань пытается уничтожить мой дом.

Лив забирает у меня бутылку и ставит ее на стол.

— Ему не нужно, чтобы Залив исчез, Даллас. — Она хмурится. — Он просто хочет владеть всем, что в нем есть.

** ** **

Я не собираюсь тащиться к Каллуму и заключать с ним сделку. К черту мольбы о пощаде.

Но у меня есть свои методы. Идея оказалась неплохой, как бы сильно я ни смеялся над словами Лив. Стоило мне все обдумать, как до меня дошло: воевать с ним и его друзьями по-старому больше не выйдет. Кто окажется умнее на этот раз, тот и сорвет весь куш.

А проникновение в «Комнату Вулфа» станет отличной возможностью собрать информацию, обзавестись связями поважнее его собственной и, может быть, пристроить где-нибудь скрытую камеру — хотя подозреваю, что это местечко прочесывают регулярно.

И все же это шанс.

Главное — держать себя в руках.

Выглянув в окно классной комнаты, я наблюдаю, как он паркуется: сильный порыв ветра едва не сдувает его вместе с Анной-Кэтрин, которую он тащит за собой, пока та безуспешно пытается прикрыть лицо от пыли.

Признаю, выглядит он неплохо. Подрос, подкачался, а в костюме смотрится так, что глаз не отвести. Мне доставит извращенное удовольствие заставить его смотреть, как я кого-то трахаю.

Чего только не сделаешь ради семьи.

В класс начинают подтягиваться ученики, переговариваясь и смеясь, но я не обращаю на них внимания, выводя на доске первый вопрос. Я веду «Введение в философию» и «Принципы этики» — в каждой группе всего человек по восемь-десять. Видимо, молодежь предпочитает расправляться с легкими темами посреди лета. Посмотрим, насколько они легкие.

Я делаю глубокий, долгий вдох, пытаясь унять колотящееся сердце. Если Каллум здесь, лучше момента не придумаешь.

Анна-Кэтрин вприпрыжку подбегает к моему столу — я узнаю ее по запаху маминых духов поддельного брендового разлива. Я бросаю на нее взгляд и подмигиваю, вызывая улыбку. Подхватив пачку линованной бумаги, я сую ее ей в руки и разворачиваюсь к доске.

— Анна-Кэтрин сегодня наша помощница, — киваю я на сводную сестру Каллума. — Она раздаст вам листы. Используя обе стороны, дайте определение понятию «свобода».

И тыкаю пальцем в доску, где только что вывел ровно то же самое.

Анна-Кэтрин принимается ходить по рядам, одаривая всех улыбками. Сегодня на ней джинсовый комбинезон поверх красной футболки, а волосы забраны в хвост, перевязанный алой лентой.

Одна из девчонок берет листок с озадаченным видом.

— Мы что, должны писать от руки? — спрашивает она так, будто речь идет о берестяных грамотах.

Я приподнимаю бровь.

— Я вернусь через десять минут.

Закатывая рукава, я направляюсь к выходу.

— И как к вам обращаться? — доносится недовольный бубнеж в спину.

— Пожалуйста, никак, — бросаю я через плечо.

Сбегаю вниз по лестнице и для начала заглядываю в канцелярию. Если он не просто высадил малую у крыльца, значит, заседает с другими попечителями или трется в административных кабинетах.

Поскольку летних занятий кот наплакал, в коридорах тихо и стерильно. Но не успеваю я дойти до северного крыла, как справа раздается глухой стук. Сворачиваю в коридор, где пахнет зеленью и цветами из внутреннего дворика, а налетевший ветерок приятно остужает влажную от пота спину под рубашкой.

Дверь в спортзал приоткрыта. Шагнув внутрь, я сразу замечаю Каллума — он стоит у края баскетбольной площадки. Стоя