Вторая жена: цена развода - Мила Александровна Реброва

class="p1">В тихом шёпоте моего имени, который сорвался с его губ, я слышала всю глубину его чувств. Я посмотрела на него и улыбнулась, понимая, что эта ночь была не просто вспышкой страсти, а чем-то куда большим, чем мы могли себе представить.

Его ладони мягко скользили по моей коже, погружая нас обоих в это волшебство, где каждый миг казался новым, неповторимым. Он был рядом, сильный и надёжный, и я ощущала, как меня окутывает тепло, как растворяются все сомнения. Я чувствовала себя защищённой, словно в его руках я могла забыть о прошлом и начать всё сначала.

Когда наши взгляды встретились снова, я поняла, что больше не нужно ничего объяснять. Мы были единым целым, и это чувство наполняло меня светом, теплом, уверенностью в нас самих и в том, что впереди нас ждёт что-то по-настоящему прекрасное.

Салман

Она лежала рядом, обнимая меня так, словно не хотела отпускать. Её дыхание было размеренным, но ещё чувственно тяжёлым. Я притянул её к себе, зарываясь лицом в её волосы, впитывая знакомый, любимый запах. В этой тишине казалось, будто весь мир остановился, чтобы дать нам пространство для нас двоих. Только мы — без слов, без лишних мыслей.

— Ты хоть представляешь, как мне тебя не хватало? — прошептал я, чувствуя, как сердце сжимается от этого признания.

Она подняла взгляд, и её глаза были полны тепла и какой-то удивительной, ранимой силы.

— Я боялась, что у тебя не получится всё исправить, — ответила она, её голос был почти неслышен, но в нём была искренность, что цепляла меня до самого сердца. — Но сейчас… сейчас я понимаю, что это всегда был ты.

Я провёл рукой по её лицу, кончиками пальцев очерчивая скулы, губы, едва прикасаясь. Она закрыла глаза, доверяя мне это мгновение. Для меня не было ничего дороже этой близости, этого ощущения, что она снова рядом, снова моя.

— Ты знаешь, я готов всё отдать, чтобы ты чувствовала себя счастливой. Если это хоть немного даст тебе покоя…

Она прижалась крепче, её рука обвила меня, и я почувствовал, как она расслабляется рядом, словно теперь, в этот момент, все её страхи, сомнения и обиды улетучились. Мы оба понимали, что нам пришлось пройти слишком много, чтобы снова оказаться рядом, и теперь ценность этого момента казалась неизмеримой.

— Давай просто забудем обо всем, — шепнула она, её голос был тих и нежен. — Сейчас есть только мы.

Её губы вновь прикоснулись к моим, мягко, словно она всё ещё не могла поверить, что мы здесь, вместе. Поцелуй был лёгким, едва ощутимым, но за ним скрывалось столько глубины, столько невысказанных чувств, что я ответил на него, чувствуя, как внутри меня вспыхивает новый огонь.

Она скользнула руками по моим плечам, приближаясь ближе, и я почувствовал, как всё моё тело откликается на её прикосновения. Каждый её жест был таким нежным и одновременно решительным, словно она решилась отдать мне каждую частичку себя, не оставляя ничего за пределами этой близости. Я чувствовал, как её дыхание становится глубже, её сердце бьётся рядом с моим, будто они звучат в одном ритме.

В этот момент я отпустил все мысли. Мир сузился до неё, до тепла её тела и её взгляда, полного страсти и любви. Я нежно провёл рукой по её спине, чувствуя, как она доверчиво прижалась ко мне, и уже не смог сдержаться. Я снова поддался её поцелую, крепче прижимая её к себе, и, когда наши тела слились, всё, что было между нами, казалось, растворилось.

Мы двигались, чувствуя друг друга каждым прикосновением, каждым жестом. Она смотрела мне в глаза, не отводя взгляда, словно боялась потерять это ощущение единства. Её руки крепче сжимали меня, её дыхание сливалось с моим, и я понимал, что это — настоящее, что мы наконец снова вместе, без сожалений и страхов.

Когда наш ритм достиг своего пика, она шепнула моё имя, и в этот момент я ощутил, что всё на свете встало на свои места. Это была не просто страсть, это было единение, которое я, возможно, искал всю свою жизнь.

Я лежала, почти погружённая в дрему, и чувствовала, как Салман мягко перебирает мои волосы, касаясь прядей с такой нежностью, будто они были хрупкими, как крылья бабочки. Я едва сдерживала улыбку, как вдруг взгляд упал на часы у изголовья. Восемь вечера! Сердце замерло, и я вскочила, как будто кто-то облил меня холодной водой.

Я схватила телефон, и он мигом напомнил мне, почему мне стоило беспокоиться: сообщения от мамы, строчка за строчкой.

«Ты где? Ты скоро?» — прочла я первое и поймала себя на том, что сердце забилось ещё сильнее.

«Лейла, уже вечер, и ты до сих пор не дома. Ты хоть предупредила бы, если задерживаешься…» — и эта тревога, как всегда, задела меня за живое. Сколько бы мне ни было лет, для неё я всё ещё её девочка.

— Салман! — Я повернулась к нему, торопливо скидывая с себя одеяло и ища одежду взглядом. — Мне нужно домой, мама волнуется. Она… она не в курсе, что я здесь. — Я осеклась, понимая, что сказала это вслух. — Ну… в смысле, она не знает, что я вообще задержусь.

Салман кивнул, мгновенно сбросив остатки расслабленного настроения, и, пока я спешно одевалась, уже схватил свои ключи готовясь выйти вместе со мной.

— Я отвезу тебя, — сказал он, не оставляя мне шанса на отказ, и, честно говоря, это был именно тот случай, когда мне не хотелось спорить.

Салман

Я заводил машину, стараясь не смотреть на Лейлу. Она сидела рядом, будто бы погружённая в свои мысли, не обращая внимания на всё, что происходило вокруг. Только её плечи, слегка напряжённые, выдавали, что внутри неё всё бурлит. Я почувствовал, как её молчание давит на меня. В машине было так тихо, что даже лёгкий шум дороги становился громким.

Я не мог больше молчать. Было что-то в этом молчании, что заставляло меня переживать. Я боялся, что после всего, что произошло, она снова начнёт сомневаться, что передумает. Что мы вернёмся к тому, что было раньше — к этим замкнутым пространствам, где каждый из нас скрывался от другого.

— Лейла, — произнёс я, стараясь говорить спокойно, но сердце стучало в груди. — Ты… ты всё ещё думаешь о том, что было раньше?

Она подняла взгляд, но в её глазах не было того, что я ожидал увидеть. Никаких ответов. Всё, что я мог понять — она держала дистанцию, хотя её взгляд был не