Неистовые. Меж трёх огней - Алиса Перова

— Ге-эна-а! — тоненько скулит мне в шею, обнимая своими длинными руками и ногами, и дрожит, как в лихорадке. — Ге-ноч-ка-а… ты прие-хал… приехал.

— Тихо-тихо, моя маленькая, — я крепко прижимаю хрупкую фигурку и глажу её по спине, по волосам. — Да куда б я делся?! Всё-всё, успокаивайся.

Сейчас в её объятиях и поцелуях нет никакого сексуального подтекста — в моих руках дрожит очень сильно напуганный ребёнок, и за эти слёзы мне хочется укатать всю её семейку.

— Э, молодёжь, помощь нужна? — это таксист, поняв, что опасность миновала, вернулся в нормального мужика.

— Не знаю ещё, сейчас выясним.

Выяснили! Задраться в пассатижи!

На языке вращается непереводимая игра слов, но если проще: бабы — злейшие враги техники. Бензина полбака, катки в норме, однако несчастный «Жук» упёрся носом в дно выбоины и по воле хозяйки продолжал закапываться глубже.

— Натах, а ты назад сдать не пробовала? — интересуюсь предельно ласково, выгнав тачку из ямы.

— Пробовала, — пищит обиженно. — Но она глохла. Думаешь, я совсем дура?

Конечно, нет — не совсем!

— Газку надо было поддать немного, — успокаивающе глажу её по руке. — А ещё большую букву «У» прилепить спереди и сзади.

— Ген, может, хватит? Я уже два года вожу, давно из учениц вышла.

— Буква «У», радость моя, — это не ученица… Это убийца! А в конкретном случае — убийца «Жука». На хрена тебя вообще через лес понесло?

— Ну да — это была дурацкая идея, — покаянно бормочет.

— И поэтому ты непременно решила ею воспользоваться.

Натаха тут же надулась, а повеселевший таксист вырвался, наконец, на свободу.

— Так, давай прыгай на пассажирское сиденье и погнали, — командую я, и Наташка послушно выполняет. Но, устроившись рядом со мной, она несмело касается моей руки и тихо спрашивает:

— Ген, а ты не очень торопишься? Может, мы ещё немножко здесь посидим?

— Уже волков не боишься? — усмехаюсь.

Торопиться мне уже действительно некуда — сорвалась моя самая смачная рыбка и вряд ли повторно клюнет. Жаль так, что аж в паху отдаёт, но чего уж теперь-то.

— С тобой я ничего не боюсь, — шепчет Натаха, преданно заглядывая мне в глаза.

Так много всего в этом взгляде — тоска, раскаянье, обида… Но в нём потух тот огонь, с которым эта девочка штурмовала меня позапрошлой ночью. В сентиментальном порыве я глажу её по волосам.

— Ну тогда рассказывай, как ты на третий день супружеской жизни докатилась до ямы такой.

Наташка невесело улыбается, вздыхает и сжимает мою руку, а затем тянется ко мне ближе. Чёрт, я не готов к поцелуям! Но она вдруг смущённо опускает глаза, осторожно кладёт голову мне на плечо и начинает рассказывать — всё-всё, начиная с дня нашего знакомства и заканчивая «убийством» домработницы.

Я в раздрае. И в этот момент только моё неспокойное дыхание нарушает тишину, повисшую в салоне машины. Если бы я мог, то предпочёл бы вовсе не слышать Наташкиной исповеди и пребывал бы себе в спокойном неведении, как и её семья. Головы им всем поотрывать!

Я не знаю, почему именно на меня Натаха решила выплеснуть своё отчаяние. Возможно, страх, который она испытала, стал катализатором… или столько накопилось, что уже всё — через край. Но я понимаю, что теперь просто забить и отстраниться уже не получится. И сейчас, толкаясь и опережая друг друга, мысли в моей голове наводят такой невообразимый шухер, что все усилия привнести в свой мыслительный отсек хотя бы малость порядка терпят поражение.

Наташка обхватила руками моё предплечье, а её черноволосая голова по-прежнему покоится у меня на плече. Что ж с тобой делать, доверчивый зайчонок? Продолжая удерживать её в целомудренных объятиях, я заглядываю ей в лицо — не плачет ли, и наши взгляды встречаются. Уф-ф! Натаха смотрит на меня так, будто чего-то ждёт. Чего?! Я же… да задраться в пассатижи! — ну ни хера я не эксперт в женской психологии!

Если все подружки — подлые суки, то пошли на хер такие подружки! И муж тем же маршрутом! Этот… как там Натаха его назвала?.. Тетерев?.. Пеликан?.. А-а, пингвин — во! Редкая птица, между прочим! Не знаю, как до середины Днепра, но короткий полёт над водохранилищем я ему вполне могу обеспечить. Это ж надо быть таким гондоном — вместо того, чтобы поставить свою мразотную прислугу на место, он эту тварь ещё и защищает. А может, он её пялит? Хм… Надо бы к ним в гости наведаться.

С родителями Натахи куда сложнее — всё ж семья. Хреново, когда самые близкие люди сосредоточились в оппозиции. И ладно бы Жеку прессовали — на нём где сядешь, там и слезешь, но Наташка-то… она ж девочка ещё маленькая, ей поддержка нужна, защита, а вокруг неё одни волки.

Да и я тоже… Вот что мне делать с её любовью?! Да хоть убейся, а нет рецепта от этой заразы.

В памяти невольно возникла Анжелика. Сколько лет я по ней сох, и разве хоть кто-то способен был повлиять на мои чувства? А ведь я, олень, готов был принять её любую — насмешливую, неверную, расчётливую. Вот же сука-любовь — лютая напасть. А последствий уже не исправить… и надо ли мне такое снова?

На миг в голове проносится шальная мысль — а может… — и я снова подглядываю за притихшей Наташкой — нет, не может! Понятно же всё — в моих руках красивая девчонка, а я едва не засыпаю. И ведь если вырублюсь, она так и будет сидеть, оберегая мой сон и боясь шелохнуться. Ну… такое себе счастье… однобокое.

Наташка, будто подслушав мои мысли, заёрзала и спросила почти шепотом:

— Ген, а почему ты за мной приехал?

— Ну как… разве я мог оставить тебя на растерзание ежам и белкам?

Она тихонечко смеётся, но звучит совсем невесело.

— Ты так долго молчал, и я подумала… ты, наверное, осуждаешь меня за Ларису, да?

— Какую Ларису?

— Домработницу Сомова, — поясняет Натаха. — Это правда случайно вышло… а у неё так кровь из носа текла… я испугалась.

— Да всё, забей — это была плохая кровь, и её надо было выпустить. Могла бы сверху ещё лопатой успокоить, я б одобрил. Но лучше не пачкай свои ручки, и знаешь что…

— Гена… — перебивает Наташка. — Ген, прости меня за ту ночь… пожалуйста.

— Да проехали уже, Натах! — отвечаю нарочито беззаботно, совершенно не желая возвращаться к той самой ночи.

— Я просто должна была попробовать… понимаешь? — она приподнимает