Неистовые. Меж трёх огней - Алиса Перова

Ну что, Лариса, Вы по-прежнему считаете меня потаскухой? Тогда я иду к Вам!

Включив диктофон, я прячу мобильник в карман галифе. Мой план по-прежнему кажется мне гениальным, и меня даже немного потряхивает от возбуждения. Я представляю себе округлившиеся глаза Стаса, когда он прослушает запись, и со злорадством воображаю, как будет выкручиваться его добрая и услужливая Лариса. И как потом, раздавленная правдой, она станет хлюпать своим крысиным носом и собирать чемодан.

Погрузившись в свои мысли, я так увлеклась, что едва не забыла о собственной миссии. Опомнилась лишь в тот момент, когда на моём пути возникла оборзевшая экономка. Дёрнув губами в подобии улыбки, она попыталась прошмыгнуть мимо, но я преградила ей путь.

— Вы что-то хотели, Наталья Александровна? — пропела она с таким участием, что на миг я даже опешила.

Наталья Александровна?! Но Стас ведь уже уехал, тогда для кого этот цирк? А может, мой муж с ней тоже провёл беседу?..

— Лариса, Вы меня удивляете! С чего такие разительные перемены?

— О чём Вы? — она нахмурилась и закрутила головой по сторонам, будто высматривая, где же те самые перемены. Вот же артистка!

— Я говорю о Вас, — поясняю ласково и терпеливо. — Вы стали вдруг такой вежливой и почтительной, а ведь еще сегодня утром Вы даже имени моего не помнили, оскорбляли меня…

— О, господи! — Лариса внезапно ухватилась за сердце и выпучила на меня глаза. — Вы зачем такое говорите, Наталья Александровна? Что плохого я сделала? Я ведь искренне пыталась Вам угодить…

— Угодить? Вы поэтому назвали меня малолетней потаскухой?

— Я?! — пискнула Крыса и очень натурально всхлипнула. — За что Вы так со мной? Я ведь только-только пришла в себя после Ваших утренних нападок. Меня в жизни никто так не оскорблял, а ведь сердце у меня не железное. А если оно не выдержит, неужели Вам легче станет?

— Вы… издеваетесь? — от шока и ярости мой голос походит на змеиное шипение, а Лариса начинает пятиться назад.

— Наталья Александровна, простите ради бога, но, может, Вам стоит к врачу обратиться? — и столько беспокойства в её взгляде и голосе…

Что это?.. Что она сейчас делает? Как такое вообще возможно сыграть?

Я настолько растерялась, что на какой-то миг усомнилась в себе — а если… Может, так аукнулись две бессонные ночи и нервный стресс?

Наверное, смятение всё же отразилось на моём лице, потому что Лариса, заметив мою реакцию, на мгновение стала самой собой — презрительно скривив губы, она усмехнулась. Впрочем, её отвратительная физиономия тут же приняла прежнее смиренное выражение, но спектакль уже дал трещину, и от сердца немного отлегло — я в своём уме, это она пытается сделать из меня сумасшедшую.

И на смену моему замешательству пришла ярость — эта гадина ещё хуже, чем я о ней думала. И ладно бы она просто отрицала свою вину, спасая собственную шкуру, но она же полностью переврала наш разговор, вывернув его наизнанку, и наплела обо мне то, чего в помине не было. Это ведь надо быть совсем без совести!

Мне только одно непонятно — для кого сейчас эта показуха, или она догадалась, что я её записываю? Или… ох!.. Может где-то здесь, в гостиной, установлена камера, а иначе к чему все эти манипуляции — хватание за сердце, испуг на лице? Наверняка для чистоты образа.

Я вдруг понимаю, что выдохлась, не справляюсь, а мой «гениальный» план оказался слишком примитивным.

— Хотите, я позвоню Стасу и скажу, что Вам нездоровится? — сочувственно спросила Лариса и, отважно шагнув мне навстречу, преданно заглянула в глаза — снизу вверх.

Она что, провоцирует меня на драку? И, как видно, от души наслаждается своим спектаклем.

За всю мою жизнь я дралась лишь дважды — с Женькой ещё в детстве (хотя это сложно назвать дракой) и за Женьку (тогда я здорово потрепала мамину подружку). Но Лариса заслуживает трёпки, как никто другой. Её лицо сейчас так близко… и мне так невыносимо хочется вцепиться в него ногтями… но тогда я окончательно проиграю этой твари.

— Какая же ты подлая и мерзкая крыса! — говорю ей, и сама ощущаю, как от сдерживаемых эмоций подрагивает мой голос.

Не дожидаясь ответа, я обхожу эту гадину, намеренно задев её плечом, и устремляюсь к лестнице.

Ненавижу этот дом! И тупого пингвина Стаса!..

— Наталья Александровна, может, заварить Вам чайку с успокаивающими травками, м-м? — прилетает мне в спину, и я сбиваюсь с шага. Но не останавливаюсь и не оглядываюсь.

Какая ирония — получить в нагрузку к нелюбимому мужу его престарелую чокнутую подружку! Почти слепая от ярости и обиды, я поднимаюсь на второй этаж.

Ненавижу эту суку! Как же я её ненавижу! И Стаса!.. И родителей, вычеркнувших меня из своей жизни!.. И Генку!.. И собственное бессилие.

Я с трудом различаю очертания спальни. Голова кружится, сердце колотится, как заполошное, а от внезапного холода начинают стучать зубы. Дышу, как собака, часто-часто, но воздуха всё равно не хватает. Мне хочется заорать, завизжать изо всех сил, чтобы выплеснуть из себя ярость, сдавившую грудь. Но нет, только не здесь! И я рычу, стиснув челюсти, не понимая, куда мне себя деть.

Расфокусированный взгляд остановился на зеркальном отражении. Осунувшаяся, дрожащая, растрёпанная, с огромными безумными глазами — это я. Как бледное безумное привидение. А за моей спиной с яркой расписной вазы, будто насмехаясь, скалится красный дракон.

Я резко разворачиваюсь, мои пальцы сжимают узкое горлышко китайской вазы, а в следующий миг смеющийся дракон и моё зеркальное отражение разлетаются вдребезги и осыпается с мелодичным, почти колыбельным звоном. Вот так!

Полегчало немного, и даже дрожь отпустила. Я медленно осматриваю комнату и обнаруживаю ещё одну прекрасную вазу с райскими птицами. Они очень красивые, но я не решаюсь их трогать — мне жаль птичек.

* * *

К чёрту этот дом со всеми его обитателями!

Я быстро сбегаю по ступенькам крыльца и мчусь к машине.

— Куда-то собрались, Наталья Александровна?

Оглядываюсь на этот отвратительный голос. Так вот почему эта тварь не примчалась на грохот — клумбочки поливает, хозяюшка. Ну, Бог в помощь! Я не сбиваюсь с курса и даже не думаю отвечать. Больше ей меня не достать.

— А дорожная сумка Вам зачем?

Да пошла ты на хрен!

— Вы что, на машине собираетесь ехать? — никак не уймётся эта сука.

Нет! Дождусь вечерней лошади!

Снимаю