Бури ярости - Изабелла Халиди

организм, оставляя ее полностью обмякшей и забывающей об окружающем. Катал в очередной раз наблюдал, как его пальцы удлинялись, превращаясь в острые, как бритва, когти, которые он слишком хорошо знал. Вокруг них сиял яркий свет, его блеск был приглушен тенями, придававшими ему вид, похожий на туман.

Он замер, его сильные руки обвились вокруг нее, когда он прижал ее к себе, его сердце болело за нее и за реальность, которая, как он теперь знал, была более чем неизбежной.

Никогда. Я этого не допущу.

Он встал с неподвижной Дуной на руках, высвобождаясь. Постель все еще была не заправлена после их предыдущего занятия любовью, и он осторожно опустил ее на мягкий матрас, накрыв ее обнаженное тело одеялом.

— Катал, — она подняла тяжелые веки, ее взгляд умолял его о том, чего не могли произнести ее губы.

— Я скоро вернусь, отдохни немного.

Ему нужно было навестить кое-кого; воссоединение семьи, которое давно назрело.



— Генерал, — король Лукан сел, одеяло уже лежало в ногах кровати. — Все в порядке? Который час?

— Достаточно поздно, — ответил он, готовясь к тому, что предстояло сделать. — Я хочу пройти через портал.

Член королевской семьи замешкался, прирос к месту.

— Зачем?

— Мне нужно кое с кем поговорить.

— Есть риск…

— Я знаю их, старик. Не говори со мной, как с ребенком.

Он повернулся к стене с фиолетовыми колокольчиками, его гнев утих.

— Пожалуйста, Лукан.

— Генерал, кто я такой, чтобы отказывать вам? — он поспешил мимо Катала, его мантия развевалась вокруг него на ходу. — Я только хотел напомнить тебе о том, что может случиться, если ты войдешь туда снова.

Они подошли к виноградным лозам, монарх любовно поглаживал цветы. Катал с благоговением наблюдал, как они ускользали, когда маленькая ниша в стене снова стала видна. Он никогда не перестал бы поражаться этому монументальному свершению, невыполнимой задаче, в которой преуспел его старый друг; он создал портал, врата в сами небеса, предприятие настолько грандиозное, что ни один человек никогда не смог бы довести его до конца.

— Помни, не задерживайся слишком надолго.

Король вручил ему свое серебряное ожерелье, подталкивая Катала вперед, к выходу.

Он шагнул внутрь, мир смертных исчез позади него, а на смену ему пришли огромные, бесконечные просторы галактик.

— Ваше Высочество.

Он повернулся на голос, его внутренности скрутило от тошноты.

— Привет, мама.

Как же он ненавидел это слово, презирал его каждой клеточкой своего существа. Ибо она была кем угодно, только не тем, что подразумевало бы это слово, — любящей, заботливой и заботливой женщиной, которая ставила потребности и пожелания своих детей превыше всего, даже ценой собственного счастья.

— Ты не должен быть здесь, — она шагнула вперед, и ее неземная фигура предстала полностью. — Он почувствует тебя.

Катал оценивающе посмотрел на нее.

— Ты ничуть не изменилась.

Темные волосы насыщенного шоколадного оттенка волнами ниспадали на ее стройное тело, в то время как пара сверкающих фиолетовых глаз смотрела на него из-под завесы густых ресниц. Кожа, такая гладкая и безупречная, что на ней не было видно ни малейшего изъяна, была прикрыта платьем цвета лаванды, два боковых высоких разреза которого доходили как раз до тазовой кости, обнажая под ним подтянутые ноги. Ее укороченный лиф был расшит органзой соответствующего оттенка, ткань обвивала ее тонкую шею подобно ленте, выставляя на всеобщее обозрение грудь и руки идеальной формы.

— И ты тоже, сын мой.

Он хихикнул, дерзость с ее стороны даже сказать ему такие почтительные слова заставила его кровь вскипеть.

— Приведи его ко мне.

Она вздрогнула, оскорбленная его просьбой.

— Ты не можешь говорить серьезно. Он посадит тебя под замок, и ты никогда не вернешься в мир смертных.

— Он не сделает ничего подобного, — кипел он, его терпение иссякало. — Приведи. Его. Ко. Мне.

Едва его слова слетели с губ, как она растворилась в бесконечной вселенной, оставив Катала снова стоять в одиночестве среди звезд.

Казалось, время остановилось. Казалось, он никогда не покидал этого царства, как будто только вчера он наблюдал из своего дома среди небес, как смертные внизу играют в богов.

Какими невежественными и недалекими они были, все без исключения. Даже самые маленькие, младенцы, которые все еще сосали грудь своей матери, те, которые все еще были чистыми и невинными. Они не осознавали, как их жизни формировались властными руками Судьбы и двух могущественных богов, которые правили всеми существами. Над самой жизнью и смертью.

Возможно, так было проще жить, закрывать глаза на факты, которые были прямо перед ними, вместо того, чтобы признать, что у них вообще никогда не было никакого выбора и что все, что когда-либо представлялось таковым, было всего лишь искусным переплетением множества нитей Судьбы, высеченных в камне и не поддающихся изменению.

За исключением того, что вы достигли именно этого.

Но какой ценой, на самом деле.

Вокруг него подул легкий ветерок. Он замер, его мышцы напряглись, готовясь к надвигающейся конфронтации. Катал обернулся, черты его лица превратились в непроницаемую стальную маску.

— Я никогда бы не подумал, что снова увижу твое лицо, — раздался вокруг них голос, подобный раскатам грома, голос абсолютной власти. — Ты пришел пресмыкаться?

Он зарычал, сама его магия проснулась, в то время как Катал отчаянно пытался сохранить хладнокровие.

— Что ты сделал?

— Что ты имеешь в виду?

Катал приблизился к фигуре, с трудом сохраняя самообладание.

— Не прикидывайся глупцом, ты знаешь, о чем я говорю. Что ты сделал со смертными Четвертого Царства? С детьми и их матерями?

— Ах, но, конечно, — фигура шагнула вперед, и его лицо оказалось на виду. — Ты всегда был спасителем, не так ли, младший брат?

Двое мужчин уставились друг на друга, их взгляды встретились в битве, когда они столкнулись лицом к лицу, разделенные всего лишь футом расстояния. Оба были одного роста и мощного телосложения, вопрос был только в том, чья воля сломалась бы первой под пристальным взглядом другого.

— Ты приказали разделать их, как скот? Части их тел были разбросаны по всему Континенту?

— Я не убийца, — прошипел Нкоси с глубоким хмурым выражением лица, — как бы тебе ни хотелось думать обо мне как о таковом. Я пощадил каждого из них, никто не пострадал.

— Я тебе не верю.

— Тебе и не нужно, потому что я перед тобой не отчитываюсь.

Рука Катала метнулась к горлу брата, его пальцы сомкнулись вокруг него, когда он сжал его.

— Тебе повезло, что у меня нет всей моей силы, потому что ты умолял бы меня прекратить твое жалкое существование, прежде чем обречь тебя на бесконечные глубины забвения.

Пальцы