Все началось с измены - Рина Рофи

Он наклонился и поцеловал меня. Медленно, сладко, без вчерашней неистовости, но с той же самой, всепоглощающей уверенностью. Это был поцелуй, который ставил точку в одной жизни и открывал другую.

Маркус встал, натянул на себя чёрные тренировочные штаны и просторную серую футболку, которая скрыла рельеф мышц, но не могла скрыть его природную, хищную стать. Он повернулся ко мне, его взгляд скользнул по моей фигуре, всё ещё скрытой под одеялом, и в уголках его губ дрогнула почти незаметная усмешка.

— В ванну. И потом на завтрак, — сказал он, не приказывая, а просто намечая план действий. Он наклонился, коротко, но твёрдо поцеловал меня в губы — быстрый, властный штрих, напоминание о том, кто здесь задаёт ритм, даже в этой утренней неге. Затем развернулся и ушёл в ванную, оставив дверь приоткрытой.

Я быстро выскользнула из-под одеяла. Воздух в комнате был прохладным, и я поёжилась. На полу валялась его огромная футболка, в которой он одел меня вчера. Я подняла её и натянула на себя. Ткань, пропахшая им, сандалом и чистым хлопком, упала почти до середины моих бёдер, став моим единственным утренним нарядом. Я подошла к зеркалу. Вид был тот ещё: лицо слегка опухшее от сна, губы чуть распухшие от вчерашних поцелуев, а мои непослушные кудры… Боги. Они стояли во все стороны великолепной, бунтующей копной русого цвета. Быстро, почти на автомате, я собрала их в высокий, небрежный хвост, но несколько упрямых завитков всё равно выбились у висков и на затылке. Ну и ладно. Пусть будет так.

Сделав глубокий вдох, я зашла в ванную. Она была просторной и светлой, с огромным зеркалом и двумя раковинами. Маркус стоял у одной, чистя зубы. Увидев моё отражение в зеркале, он на мгновение задержал на мне взгляд, и в его глазах промелькнуло что-то тёплое и насмешливое одновременно. Не говоря ни слова, он протянул мне вторую, новую зубную щётку, уже с нанесённой пастой — зелёной полоской на синем фоне. Такой простой, бытовой жест в этом роскошном пространстве показался мне невероятно интимным.

Я приняла щётку. Наши пальцы ненадолго соприкоснулись.

— Спасибо, — пробормотала я.

— Не за что, — он ответил, сплёвывая пену, и его голос прозвучал немного заглушённо. — Полотенца в шкафу справа. Всё, что нужно, должно быть.

Мы стояли плечом к плечу, совершая утренний ритуал, и в этой странной, новой обыденности было что-то невероятно успокаивающее. Шум воды, скрежет щёток, наше отражение в зеркале — два человека, начинающие день вместе после ночи, которая всё изменила. Он закончил первым, сполоснул лицо холодной водой, смахнул капли со лба и обернулся ко мне, облокотившись о столешницу.

— Георгий уже в курсе насчёт твоих вещей, — сообщил он, пока я полоскала рот. — Он свяжется с твоей подругой. Так что можешь не волноваться.

Я кивнула, вытирая губы. Волноваться? Да, я волновалась. Но глядя на него, на эту спокойную уверенность в его позе, часть тревоги таяла.

— Сегодня после завтрака я должен буду уехать на пару часов, совещание, — продолжил он, его голос снова стал деловым, но без привычной ледяной отстранённости. — Ты можешь остаться на рублевке, отдохнуть. Или, если захочешь, Георгий отвезёт тебя в город, к подруге. Но… — он сделал паузу, и его взгляд стал пристальным, — я буду рад, если ты останешься.

Это снова был не приказ. Это было предложение. И в нём читалось желание — чтобы этот новый, хрупкий мир, который мы создали за эту ночь, не развалился с первым лучом солнца.

— Я останусь, — сказала я, и моё отражение в зеркале улыбнулось ему в ответ. — Если, конечно, не помешаю.

— Ты не помешаешь, — он оттолкнулся от столешницы и подошёл ко мне, мягко поправил выбившуюся прядь у моего виска. — Пойдём, завтрак, наверное, уже ждёт.

Его рука легла мне на поясницу, направляя к выходу. И я пошла, чувствуя под босыми ногами тёплый кафель и под ладонью на своей спине — твёрдую, неоспоримую реальность его присутствия.

Мы вышли из прохладной полумрака ванной комнаты в залитую утренним солнцем гостиную загородного дома. Было непривычно тихо. Ни детского топота, ни сдержанных шагов Георгия по коридору — только пение птиц за окном. Широкие стеклянные двери на террасу были распахнуты.

Его рука лежала у меня на талии — тёплая, тяжёлая, властная. Она не просто направляла мой путь к выходу. Она удерживала в этом новом, пока ещё зыбком пространстве, где существовали только мы двое. Этот жест был одновременно и опорой, и напоминанием о вчерашней ночи, и обещанием чего-то большего, что начиналось этим утром.

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Под его ладонью тонкая ткань его же футболки казалась ничем.

Мы вышли на террасу. Небольшой стол на двоих был накрыт у самого края, откуда открывался вид на лесное озеро. Просто, но изысканно: свежие булочки, домашний творог с зеленью, тарелка с ягодами и два бокала свежевыжатого сока. И, конечно, кофе. Дымящийся, густой, в простой глиняной кружке.

— Георгий привез всё это рано утром — сказал Маркус, словно читая мои мысли. Он потянулся к кофейнику, чтобы налить мне. — Демид, я уверен, уже строит наполеоновские планы, как будет развлекать тебя по нашему возвращению. Пригласить Алису, обыграть тебя в FIFA, устроить экскурсию по бункеру под домом… — В его голосе прозвучала лёгкая, редкая усмешка, когда он говорил о сыне. Он отодвинул стул для меня.

Я села, чувствуя странную смесь неловкости и абсолютного покоя. Неловкости — от этой почти семейной, но такой приватной сцены за завтраком. Покоя — от вида на воду, от тишины, от его спокойного присутствия напротив.

Он сел, его взгляд скользнул по моему лицу, по небрежному хвосту, по огромной футболке.

— Тебе идёт, — сказал он просто, без намёка на шутку, и отломил кусочек булочки.

Я покраснела, потянулась к своему соку.

— Спасибо… за всё. За завтрак. За… вчера. За сегодня.

Он внимательно посмотрел на меня через стол.

— Не за что благодарить, Мария. Это… взаимно. — Он сделал паузу, словно взвешивая слова. — Ты сказала, что останешься. На Рублёвке. Я это запомнил.

В его тоне не было угрозы, только тихая, стальная уверенность. Он не спрашивал, не сомневался. Он констатировал факт и принимал его как данность. И в этой его уверенности было что-то, что окончательно растопило остатки моей внутренней дрожи.

— Да, — подтвердила я, встречая его взгляд. — Я остаюсь.

Мы завтракали в тишине, нарушаемой лишь щебетом птиц и звоном ложек. Не нужно было слов. Всё было сказано. Его рука, лежащая