Все началось с измены - Рина Рофи

— О, посиделки на ручках! — воскликнул он с полным ртом и, недолго думая, с разбегу плюхнулся прямо ко мне на колени, поверх ног Маркуса.

— Ой, Демид! — ахнула я от неожиданности и веса восьмилетнего живчика.

— Уф, — с неподдельным стоном выдохнул Маркус под нами, но его руки не отпустили ни меня, ни, кажется, сына, прижавшегося ко мне боком.

Демид весело рассмеялся, устроившись поудобнее, как будто это было самым естественным местом в мире — сидеть на коленях у репетиторши, которая, в свою очередь, сидела на коленях у его отца.

— Вот! Теперь правильно! — провозгласил он, с аппетитом откусывая печенье. — Все вместе. Только печенья тебе, пап, не дам. Ты свой обед съел на совещании, наверное.

— Несправедливо, — парировал Маркус, но в его голосе не было ни капли раздражения, только та же усталая, тёплая усмешка. Он обнял нас обоих — меня одной рукой, а Демида, пристроившегося сбоку, — другой. — Значит, я тут просто… средство передвижения и обогрева.

— Именно! — Демид кивнул с полной серьёзностью, протягивая мне своё второе печенье. — Маша, держи. Тебе надо силы восстанавливать после дементоров.

Я приняла угощение, чувствуя, как смех и какое-то щемящее, глубокое тепло разливаются по груди. Мы сидели втроём в уютном полумраке игровой, и это не было ни сценой из пафосной семейной драмы, ни неловкой ситуацией. Это было просто. Громоздко, нелепо, но абсолютно правильно.

— Так о чём это вы? — спросил Демид, с любопытством оглядывая нас. — Про третий шлем?

— Да, — сказал Маркус, его подбородок касался моей шеи. — Чтобы можно было втроём играть. Если, конечно, я смогу угнаться за двумя такими профи.

— Ничего, научим! — великодушно заявил Демид, хлопая отца по колену. — Я же Машу научил и тебя научу, пап. У неё, кстати, патронус — здоровенная собака! Классная!

Маркус посмотрел на меня поверх головы сына, и в его зелёных глазах я прочитала вопрос, одобрение и что-то очень мягкое.

— Собака? — переспросил он тихо. — Интересно.

— Очень, — так же тихо ответила я, чувствуя, как снова краснею под его пристальным взглядом.

Мы просидели так ещё несколько минут — странная, трогательная, живая скульптура из трёх тел, смеха и крошек печенья. Никто не спешил никуда двигаться. Даже Маркус, чьё время обычно было расписано по минутам, казалось, растворился в этой тихой, хаотичной близости. Это был его самый настоящий, самый дорогой выходной. И, кажется, мой — тоже.

Именно в этот момент, когда наш трёхслойный «бутерброд» из смеха, печенья и непривычной нежности казался незыблемым, дверь в игровую тихо приоткрылась.

На пороге замер Георгий. Его безупречная выправка, каменное лицо и готовность выполнить любое поручение в один миг разбились о невероятное зрелище перед ним. Он увидел своего господина, Маркуса Давидовича, с лицом, которого он, пожалуй, никогда не видел — расслабленным, почти безмятежным, с тенью улыбки. Увидел «молодого господина», Демида, устроившегося у него на коленях, как цыплёнок под крылом, жующего печенье и болтающего без умолку. И между ними — меня, в футболке и шортах, с растрёпанными волосами и таким же глупым, счастливым выражением лица.

Для Георгия, человека, чья жизнь была отлаженным механизмом служения и порядка, эта картина, должно быть, была равносильна землетрясению. Он стоял, замерший, его обычно острый, всё замечающий взгляд стал пустым и растерянным. Его мозг, вероятно, лихорадочно пытался найти соответствующий протокол для ситуации «Господин, его сын и новая… э-э-э… особа женского пола, сидят втроём на одном диване в позе матрёшки».

Прошло несколько секунд тягостного молчания. Мы все трое смотрели на него. Демид перестал жевать.

— О… э-э-э… — наконец произнёс Георгий, и его голос, всегда такой уверенный и ровный, сломался на полуслове. Он моргнул, пытаясь собраться. — Я… кажется, забыл, зачем зашел.

Это было так нехарактерно для него, так смехотворно, что Демид фыркнул, подавившись крошкой, а я не смогла сдержать улыбку. Даже Маркус, кажется, был слегка ошарашен такой реакцией своего непотопляемого мажордома.

— Ничего страшного, — сказал Маркус, и в его голосе прозвучала редкая, почти дружеская снисходительность. — Если вспомнишь — приходи. Если нет — значит, не было важно.

Тот кивнул, резко, почти по-солдатски. Его взгляд метнулся по комнате, словно ища точку опоры, и остановился на пустом пакете от печенья на полу.

— Пакет… — выдавил он. — Уберу пакет.

И, не дожидаясь ответа, он быстрыми, чёткими шагами вошёл, поднял злополучный пакет, поклонился и так же быстро ретировался, плотно прикрыв за собой дверь.

В наступившей тишине Демид первый не выдержал.

— Вы видели его лицо? — прошептал он, широко раскрыв глаза. — Он выглядел так, будто увидел, как паук едет на единороге!

Мы рассмеялись все вместе — громко, с облегчением, от всей этой нелепости. Георгий, эта скала, опора всего дома, был сражён нашим домашним идиотизмом. И в этом был какой-то особенный, победный шик.

— Ну что ж, — сказал Маркус, всё ещё смеясь, его грудь вибрировала у меня за спиной. — Кажется, мы произвели фурор. Теперь весь дом будет знать, что мы тут устроили революцию.

— Революцию в три слоя! — торжественно заявил Демид, вставая и потягиваясь. — Ладно, мне надо идти. Надо же дать ему прийти в себя. А то он, чего доброго, отключится. — И он, весело помахав нам рукой, выскочил из комнаты, оставив нас вдвоём.

Маркус не отпустил меня. Его руки снова обхватили мою талию, а губы прижались к виску.

— Ну вот, — прошептал он. — Теперь ты официально посеяла хаос в моей идеально отлаженной системе. Георгий в шоке. Что я с тобой буду делать?

Я повернула голову, чтобы встретиться с его взглядом.

— Привыкать, — сказала я, целуя его в уголок губ. — Я, кажется, здесь надолго.

— Надеюсь, — ответил он серьёзно, и в этом слове был весь его мир, который он, кажется, был готов перевернуть ради этой самой «привычки».

— Сыграешь со мной в этого Гарри Поттера? — спросил он, и в его тоне звучал настоящий, почти мальчишеский интерес, прикрытый лёгкой иронией.

— Да! Давай! — обрадовалась я, выскользнув с его коленей и подбирая шлемы.

Мы устроились на диване рядом, надели очки, и мир снова растворился в магии Хогвартса. Только теперь рядом со мной был не маленький гиперактивный волшебник, а его отец — огромный, неловкий в виртуальной реальности новичок.

— Вот, давай, Маш, — его голос в наушниках звучал сосредоточенно. — Палочкой повторяй узор и обязательно говори «Экспеллиармус»!

Он пытался разблокировать дверь, но движения его контроллера были резкими, угловатыми. Ничего не получалось.

— Кто придумал этот кошмар! — раздалось у меня в ухе неожиданно искреннее возмущение, и я фыркнула, глядя, как его аватар в мантии бестолково машет палочкой.

— Ты что, «Гарри Поттера» не смотрел? — не удержалась