Все началось с измены - Рина Рофи

Реальность, с её расписаниями и обязанностями, мягко, но неумолимо стучалась в дверь. Мы медленно, нехотя разъединились, чтобы встретить этот новый день.

Я соскочила с кровати, чувствуя, как под его пристальным взглядом всё тело заливается горячим румянцем. На полу, в полосе утреннего света, лежали в живописном беспорядке следы вчерашней страсти: его рубашка, мои шорты, его футболка, в которую я была облачена до недавнего времени. Я суетливо, почти панически, начала натягивать на себя всё подряд, стараясь как можно быстрее прикрыть наготу.

— Ты смущаешь! — выпалила я, пряча лицо в ткань, пока пыталась попасть ногой в нужное отверстие трусов.

Он не шевелился. Просто лежал, облокотившись на локоть, простыня сползла до пояса, обнажив торс. И смотрел. Его взгляд был тяжёлым, медленным, изучающим. Он скользил по каждой линии моего тела, согнутого в неловкой позе, по каждой дрожащей мышце.

— Ничего не могу с собой поделать, — произнёс он тихо, и в его голосе звучала не извиняющаяся, а констатирующая интонация, полная какого-то тёмного удовольствия. — Хочу смотреть.

Эти слова, сказанные так просто, обожгли меня сильнее, чем любое прикосновение. От них перехватило дыхание. Я замерла на полпути, натягивая на себя шорты, и подняла на него глаза. Его зелёные зрачки были сужены, в них горел тот самый огонь, который я уже научилась узнавать — смесь желания, обладания и безграничного любопытства.

— Маркус… — прошептала я, больше не в силах отводить взгляд.

— Да? — он не моргнул.

— Так… нечестно.

— Почему? — он приподнял бровь. — Ты моя. Я имею право смотреть на то, что моё. И наслаждаться видом.

Он произнёс это без тени высокомерия, с той же простой, животной уверенностью, с какой констатировал факт утреннего солнца. «Ты моя». От этих слов в груди что-то ёкнуло — не от страха, а от признания этой новой, неоспоримой истины.

Я наконец натянула шорты и, всё ещё красная, попыталась привести в порядок волосы. Он наблюдал за каждым моим движением, и под этим взглядом я чувствовала себя одновременно неловко и… невероятно желанной. Это был парадокс, который сводил с ума.

— Георгий ждёт, — пробормотала я, пытаясь вернуть нам обоим хоть каплю здравомыслия.

— Пусть ждёт, — парировал он, но наконец с лёгким вздохом откинул одеяло и поднялся с кровати. Его собственная нагота в свете дня казалась ещё более внушительной и бесстыдной. Он не спеша подошёл к стулу, где был аккуратно разложен свежий костюм, и начал одеваться. Но даже делая это, он не переставал смотреть на меня.

— Сегодня после школы у Демида футбол, — сказал он, застёгивая манжеты. — Григорий отвезёт. А у нас… — он сделал паузу, поймав мой взгляд, — будет время продолжить… смотреть. Без спешки.

Он не улыбался. Он говорил абсолютно серьёзно. И в этом была его самая страшная и самая пьянящая черта — он не играл. Он брал то, что хотел. И сейчас он хотел не просто моё тело, а каждую мою реакцию, каждое смущение, каждый вздох.

— Маркус… — позвала я его, когда он уже был почти готов, поправляя галстук перед зеркалом. В моём голосе прозвучала смесь нежности и той лёгкой растерянности, которая всё ещё не отпускала.

Он обернулся. Увидел моё лицо, мои глаза, и его собственное выражение смягчилось. Он отложил галстук и двумя шагами преодолел расстояние между нами.

— Я буду скучать, — сказал он просто, без предисловий, и его губы коснулись моих — не страстно, а твёрдо, коротко, как печать. Обещание и констатация в одном жесте.

Я обняла его, уткнувшись лицом в дорогую ткань его пиджака, вдыхая знакомый запах.

— Удачи на работе, — прошептала я. — Кем бы ты там ни работал.

Он тихо рассмеялся, и его грудь под моей щекой содрогнулась. Он отстранился, чтобы посмотреть на меня, и в его зелёных глазах вспыхнула та самая, редкая, живая улыбка.

— О, как много нам ещё предстоит узнать друг о друге, — сказал он, и его пальцы провели по моей щеке. — Расскажу. Вечером.

И он поцеловал меня снова. Уже не коротко. Этот поцелуй был медленным, глубоким, как будто он хотел оставить часть себя со мной на весь день. В нём было обещание — не только интимных откровений, но и простых, бытовых вещей: рассказать о своей работе, о своём дне.

Когда он наконец отпустил меня, в его взгляде читалась лёгкая нерешительность, как будто ему самому было странно покидать эту комнату, эту новую реальность.

— Вечером, — повторил он, уже как пароль, и вышел, оставив за собой лёгкий шлейф своего запаха и тишину, которая теперь казалась не пустой, а ожидающей.

Я осталась стоять посреди его спальни, прикасаясь пальцами к губам, которые всё ещё помнили тепло его поцелуя. «Расскажу». Одно слово, а сколько в нём было. Страх и любопытство зашевелились внутри. Кто он, этот Маркус Давидович, кроме как требовательный отец, властный хозяин и страстный любовник? Что скрывается за стенами его кабинета и высокими заборами его мира?

Я осталась одна в огромном, непривычно тихом доме. С Георгием. Мысль о том, чтобы просто сидеть в своей новой комнате и пялиться в потолок, казалась невыносимой. Я чувствовала себя гостем, который забрёл не туда и не знает, куда деть руки.

Я спустилась вниз, в главный холл. Григорий, как будто чувствуя моё замешательство, уже стоял там, безупречный и невозмутимый.

— Мария, — кивнул он головой, поприветствовав меня тем же почтительным тоном, но в его глазах, казалось, читалось понимание моего дискомфорта.

— Георгий… э-э-м… — я запнулась, разводя руками. Что делает человек на моём месте? Особенно после всего, что произошло?

Он, кажется, понял мою немую просьбу о занятии без лишних слов.

— В доме есть библиотека на втором этаже. Или… — он сделал небольшую паузу, будто взвешивая предложение, — можете помочь в саду. Сейчас как раз подходящее время, чтобы высадить новые растения.

Сад! Идеальное, гениальное решение. Что-то живое, настоящее, что можно потрогать руками, не думая о сложностях.

— Да! Давайте помогу! — обрадовалась я, может, даже слишком по-детски.

Он, кажется, даже не ожидал такой стремительной и искренней реакции. Его брови чуть приподнялись, но это было единственное проявление удивления на его каменном лице.

— Отлично. Одежда для садовых работ есть в кладовой у выхода в зимний сад. Я покажу.

Пока мы шли к кладовой, мои мысли побежали дальше простой посадки «чего-нибудь».

— А только цветы растут? — спросила я.

— В основном, да. Декоративные сорта, — ответил он, открывая дверь и показывая на полки с простой, но качественной рабочей одеждой.

— А может,