Жестокий наследник - Ана Уэст

из подсобных комнат римско-католической церкви Святых Бригитты и Эмерика, я одеваюсь и готовлюсь идти к алтарю под пристальным взглядом Сэди, которая следит за тем, чтобы я выглядела презентабельно. Она кружит вокруг меня, то и дело ныряя в свою косметичку, которая стоит на одном из глубоких комодов из сливового дуба, расставленных по комнате. Время от времени она поглядывает на зеркало, перед которым мы стоим. Моя стройная фигура облачена в девственно-белый шифон и обрамлена золотой каймой по краю зеркала.

Одета в очередную ложь.

— Кара, — снова окликает меня Сэди, и я оборачиваюсь. Она стоит рядом со мной, одетая в изумрудное платье до колен, с волосами, аккуратно собранными в свободный пучок и закреплёнными шпильками. — Наклони голову влево.

Я подчиняюсь. Сегодня утром я так спешила собраться, что не так тщательно, как обычно, замаскировала следы от поцелуев Киллиана, и Сэди за считаные секунды поняла, что это такое. Вот уж не повезло, что из-за такой мелочи всё может пойти наперекосяк.

От прохладного прикосновения спонжа для макияжа к моему горлу по коже пробегает холодок, а за ним и мурашки, словно прикосновение призрака. Мне просто нужно пережить это, и тогда всё остальное будет не важно.

— Я до сих пор не могу в это поверить, — говорит Сэди, даже не пытаясь скрыть веселье в голосе.

— Что?

— Ты, Кара, — отвечает она, маскируя губкой всё, что может вызвать подозрения. — Ты такая... необычная. Кара, с которой я выросла, никогда бы не позволила кому-то залезть к себе в штаны, пока у неё на пальце не появилось кольцо.

— Ш-ш-ш! Я не такая уж и другая, — успокаиваю я её на случай, если кто-то задержится слишком близко к двери, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. Её слова слегка задевают меня, потому что они слишком похожи на мои собственные мысли по этому поводу, как будто она видит меня насквозь.

— Я не говорю, что это плохо, — невозмутимо продолжает Сэди. Я смотрю на неё в зеркало, пока она обмакивает спонж в палетку с косметикой, а затем наносит последние штрихи на мою кожу чуть ниже подбородка. Затем она резко захлопывает палетку, и её лицо озаряется. — Вот! Теперь никто не узнает, что Киллиан трахнул тебя шестью способами с воскресенья.

— Сэди! — Шиплю я на неё, и меня захлёстывает волна стыда, а щёки пылают, как будто меня ударили. Она лишь усмехается и откладывает палетку, вместо этого берёт меня за руку и нежно сжимает.

— Расслабься, — улыбается она, — по пути сюда я видела кабинку для признаний, просто загляни туда до начала, и всё будет хорошо!

Я открываю рот, не в силах вымолвить ни слова в ответ, когда Сэди протягивает руку и нежно перебирает пальцами тёмные пряди волос, которые обрамляют моё лицо и выбились из причёски. Это простая, но милая причёска, благодаря которой заколки от маминой фаты удобно впиваются в мои волосы, не слишком сильно защемляя их. Затем она прижимает прохладную ладонь к моей щеке и тепло улыбается.

— Ты прекрасно выглядишь, Дорогая. Я горжусь тобой. Я хочу, чтобы ты это знала, — шепчет Сэди, и мой подбородок слегка дрожит, а губы сжимаются. Я не нахожу слов. Я знаю, что за шутками Сэди скрывается правда, и её поддержка очень много для меня значит. Она проводит большим пальцем под моим глазом, слегка подправляя подводку, и, удовлетворившись результатом, отступает. — Ты его вырубишь.

В груди поднимается смех, и я не успеваю его сдержать. Сэди понятия не имеет, насколько забавна подобная мысль в мире мафии, но всё равно смеётся вместе со мной, а я снова поворачиваюсь к зеркалу. Платье сидит на мне идеально. Кружево, украшающее вырез на одно плечо, слегка задевает мою грудную клетку при каждом вдохе, и это удивительно успокаивающее ощущение. Пока я любуюсь собой, Сэди подходит ко мне сзади с маминой фатой в руках. Хотя в детстве я и не мечтала о свадьбе, после смерти матери я поняла, что хочу каким-то образом включить её в этот день. Это идеальный способ.

Гордилась бы она мной? Поняла бы она, какие секреты я храню? Или это не было бы проблемой, если бы она всё ещё была рядом с моим отцом?

Сэди закрепляет фату и накидывает сетку мне на лицо. Она окутывает меня, словно клетка, скрывая от всех посторонних глаз, кроме тех, для кого я предназначена… глаз Киллиана. Когда сетка опускается, раздаётся стук в дверь, и у меня в животе всё сжимается так сильно, что я боюсь, что меня сейчас стошнит.

— Кара? — Доносится голос отца из-за двери. — Пора.

От нахлынувших эмоций у меня перехватывает горло, и я провожу руками по животу в надежде, что это прикосновение ослабит тошноту, борющуюся с возбуждёнными бабочками в животе. Там идёт война, и я не уверена, кто победит.

— О, Боже, — стону я и сжимаю свои дрожащие пальцы в кулаки, вцепившись в ткань.

Пальцы Сэди обхватывают мои руки, и она слегка сжимает их с сияющей улыбкой на лице.

— Давай, Кара, ты справишься. Волнение – это нормально, — успокаивает она. — Ты потрясающая. Ты сильная и красивая, и этот день – для тебя. Кроме того, мы слишком долго оставляли Кимми одну встречать гостей. Неизвестно, какой ущерб она успела нанести.

— О боже, — стону я, — она вцепится в кого-нибудь когтями ещё до того, как я пройду по проходу! — При этой мысли мои губы изгибаются в улыбке: Кимми носится как угорелая между двумя мафиозными семьями, понятия не имея, кто они такие, и никто не может её остановить. Мне нужна эта лёгкость, и я делаю несколько глубоких вдохов, прежде чем кивнуть, и Сэди открывает дверь для моего отца.

Я могу это сделать. Все будут смотреть на меня, но это буду не я. Я просто играю роль. Когда всё закончится, останемся только мы с Киллианом, и это всё, что имеет значение.

— Кара… — Он глубоко вздыхает, и его лицо морщится, слегка краснея, когда он смотрит на меня. — Ты настоящая красавица! — Он наклоняется ближе, и запах алкоголя щекочет мне нос, когда он прижимается влажным, неуверенным поцелуем к моей щеке. — Мама бы так гордилась.

Моя нижняя губа дрожит, а в глазах щиплет всё сильнее, когда отец берёт меня за руку и ведёт