Скандальное ЭКО - Елена Николаева

С ним все «очень слишком»…

Выныривая из кратковременного забытья, слышу глухой стук ящиков, тихое ругательство, похоже Дава роется в поисках презервативов.

Я все еще плыву на теплых волнах эйфории, когда до меня доносится очередной вопрос подхриповатым от возбуждения голосом:

— Арин, какой у тебя день цикла? Ты помнишь?

Глава 50

Арина

Какой у меня день цикла?

Боже, он серьезно? У меня сейчас в голове такая путаница, что я не только свою дату рождения не вспомню, но и год на календаре назвать не смогу.

Между ног все горит, а он про цифры спрашивает у женщины, которая только что благодаря ему в космос слетала! И хочет еще!

В комнате воцаряется напряженная тишина, нарушаемая лишь частым, надорванным дыханием.

Быстро облизнув пересохшие губы, я лихорадочно перебираю в уме даты.

Мозг затянут пеленой тумана — после двух оргазмов такое сразу и не вспомнишь. Даже несмотря на годы опыта с ЭКО и железный контроль цикла! Подсчеты, давно ставшие привычкой и въевшиеся в сознание, дают сбои.

Ну не в том я состоянии, чтобы думать об этом. Не в том!

Давид нависает надо мной, одной рукой опираясь на матрас возле головы, а второй поглаживая и тиская мое бедро. По коже разлетаются горячие, приятные токи. Воздух в спальне накаляется, становится густым и вязким. Я схожу с ума то ли от пристального взгляда Руднева, то ли от желания, которое меня мучает, то ли от переизбытка отопления в доме.

— Не помню, какое сегодня число… Я не могу посчитать, — хнычу, выдыхая Давиду практически в губы. — У меня начались шестого, это точно.

— Ты уверена? У меня нет резинок. Эти проклятые штуки куда-то испарились. Я ошибочно думал, что они здесь.

— Уверена, — киваю, прижимаясь лбом к его лбу. — Шестого. Точно.

— Завтра двадцать третье, а значит…

Дава задумчиво хмурится, сдвигая руку на бок и сжимая под ребрами.

Я всхлипываю от нетерпеливой дрожи и жадно хватаю воздух ртом.

Он цепляет пальцем какую-то точку — мышцы под кожей мгновенно сводит судорогой.

Вздрагиваю. Раскаленная головка члена касается моего лобка.

Машинально обвиваю руками крепкую мужскую шею, вцепляюсь пальцами в мягкие, волнистые волосы на макушке, ловлю отзывчивые губы своими.

— … по моим подсчетам овуляция закончилась. Можно без защиты, Арин, — хрипит он, обжигая резким и частым дыханием. — Сейчас у тебя безопасные дни. Я чист, но если ты не хочешь, просто скажи…

— Хочу, — прерываю его, притягивая к себе вплотную. — Пожалуйста, давай уже сделаем это. Я на пределе. Сгораю от желания и стыда. Эта пытка невыносима…

Я и правда не могу прерваться, мне нужно, очень нужно!

Хочу, чтобы Давид взял меня прямо здесь и сейчас, наполнил собой и обнял так крепко, чтобы я не сорвалась, не разбилась вдребезги, чтобы не смогла сожалеть и думать, что будет завтра.

Хочу, чтобы просто трахнул меня. Мне страшно думать о том, что все это может оборваться так же внезапно, как началось.

К черту мысли!

К черту переживания!

Я просто хочу почувствовать себя женщиной, хочу утонуть в удовольствии, которого не испытывала сто лет.

— Поцелуй меня.… — шепчу, проводя ногтями по его плечам. Желание впиться ими в кожу и расцарапать ее до крови сносит последние капли выдержки. И я царапаю. Безумие окутывает новой волной. Впиваюсь ногтями в напряженные мышцы и продираю их. Прикусываю губу Давида до вкуса металла во рту — он отвечает низким, звериным рыком и мужской силой. Вдавливает меня своим горячим телом в матрас.

Целует так жадно и неистово, что душа выскальзывает из груди.

Сердце расплывается жидкой лавой.

Его пальцы до боли выкручивают сосок.

Острая волна горячей дрожи разбивает тело на атомы.

Я кричу ему в рот, ощущая, как твердая, раскаленная плоть нетерпеливо скользит по входу, дразнит меня, заставляя изнывать от желания ощутить наконец ту самую долгожданную наполненность.

— Пожалуйста.… — скулю, пытаясь дотянуться рукой до его члена.

Давид перехватывает мои запястья и фиксирует их над головой, продолжая терзать мой рот голодным, доминирующим поцелуем.

Чувствую, как головка медленно погружается в складки. А затем он заполняет меня одним плавным, но достаточно мощным толчком. Я всхлипываю, обхватывая ногами его бедра, и мы оба на мгновенье замираем.

Нанизанная на его объемную плоть, я часто дышу. Мне слегка непривычно. Стеночки от толщины его члена немного жжет. Но от этого не становится менее приятно. Там, где сейчас ощущается наполненность, все охватывает сладостной болью и жаром.

— Ты изумительная… — с шумом выдыхает Руднев, ныряя в мои глаза своим помутневшим взглядом. Давит лобком, растягивая меня на максимум, входит до упора, а затем плавно выскальзывает и снова растягивает под себя.

Я закатываю в блаженстве глаза. Ноги слабеют и подрагивают, пальчики от кайфа поджимаются, в мышцах бедер проскальзывает ток.

Выгибаясь под мужским влажным телом, запрокидываю голову и отпускаю себя.

— Да-а-в-в-а-а-а-а… — надсадно стону, а он впивается ртом в мою шею, прикусывает кожу, чертит губами какие-то до жути приятные узоры, с каждым плавным толчком поднимая меня все выше и выше.

Господи, я недавно родила сына, но с этим мужчиной все ощущается, как в первый раз.

Мне даже чуточку больно и… невыносимо приятно ощущать его наживую.

Боже… Боже… Так же не бывает… или бывает?..

— Посмотри на меня, Арин, — глухо велит он, и я распахиваю веки. Глаза в глаза. Нас обоих по новой затягивает в шторм. Такой возбуждающий, плотский, развратный, что невозможно его контролировать. Эмоции захлестывают с головой.

Руднев отпускает мои руки, я вцепляюсь в него, слизываю с плеча соленую влагу, зубами вгрызаюсь в плоть. Он безумно вкусно пахнет. Это сумасшествие какое-то. Не понимаю, что со мной творится в его сильных руках. Всей кожей, каждой клеткой тела ощущаю восторг. Обвиваю Давида ногами за талию, переплетаю лодыжки у него на спине, впечатываюсь в напряженное тело своим. Его движения замедляются, а меня охватывает нетерпение. Хочется стремительности, огня и неукротимой страсти.

Задыхаясь, я шепчу его имя и двигаюсь, подстраиваясь под его ритм. Из груди вырываются надсадные стоны. В какой-то миг Руднев ускоряется, пружина сдержанности лопается, и он раз за разом вколачивает в меня жесткие удары. Входит так глубоко, что я не сдерживаю крика. Спальню наполняют влажные, пошлые шлепки. Наши тела сталкиваются под звуки судорожного рваного дыхания. Хрип, вырывающийся из горла Давида служит прыжком в бездну и я срываюсь, начинаю дрожать, чувствуя, как его член становится еще горячее и еще больше, ударяя в центр самого нежного и чувствительного места.