Скандальное ЭКО - Елена Николаева

Ее слова выбивают меня из остаточного ступора, сон как рукой снимает.

— Давид Артурович, что будем делать? — дребезжит голос Петровой. — При диагнозе «Монохориальная моноамниотическая двойня» и сроке тридцать три недели — это показание к кесареву.

— В этой беременности и так слишком много рисков. Отслойка может увеличиться в любой момент, а плацента одна на два плода. Остается только молиться, чтобы я успел домчать до клиники вовремя. Собирайте бригаду, все по плану, как решили на последнем консилиуме. Я буду на месте примерно через час, если без пробок. Готовьте пациентку к операции, Тамара Александровна!

— Поняла вас. До встречи!

Как только звонок обрывается, я швыряю мобильный на мамину кровать.

— Вот, блядь! — рявкаю, пытаясь сохранять холодную голову.

Сказать, что я в шоке — ничего не сказать.

Беременность Сафроновой — бомба замедленного действия. У девочки первая, еще и многоплодная, при которой оба эмбриона находятся в одном амниотическом мешке и питаются от одной плаценты. Одна из самых тяжелых беременностей. Слишком высокие риски! На таких женщин дышать страшно, с них нужно сдувать пылинки! Не каждый врач согласиться их кесарить. Только профи. Я учился этому много лет. И наша клиника — одна из немногих, кто готов брать на себя подобные риски.

Как?.. Как она могла запутаться в тапочках?

Почему не вызвала дежурную медсестру, чтобы та помогла ей встать?

Сука!

Тысячу раз напоминал об этом!

Тысячу раз твердил!!!!

И что мы имеем сейчас? Маленькую отслойку, которая в любую минуту может стать большой! И все! Наступит пиздец глобальных масштабов!

Выдыхаю. Встаю под струи холодной воды. В четыре утра трасса свободная. Даст Бог, вовремя домчу.

Глава 52

Давид

Дорога до клиники занимает чуть меньше часа, как я и планировал.

Трасса в это время, как по заказу, почти пустая, а вот мыслей в моей голове хоть отбавляй.

Все это время я мчался на скорости, размышляя об Арине, о нашей случайной встрече, о ее проблемах и о своих, о предстоящей сложной операции.

Надеюсь, проснувшись, она найдет записку и не начнет сходить с ума в чужом доме.

Даст бог, я вернусь к ней раньше, чем наступит обед, хотя в таких делах никогда не загадываю: кто знает, каким боком повернется судьба.

Ставлю машину на свое место у служебного входа. Рядом — черный Мерседес-Бенц S-класса с госномерами для высших чинов. На крыше — мигалка. Внутри водитель с охраной. На стекле приклеен спецпропуск Министерства обороны.

Я прекрасно знаю, кому принадлежит эта машина, и потому едва сдерживаюсь, чтобы не выругаться вслух и не зарядить кулаком по рулю.

Какого, блядь, хрена?

Как будто мне мало проблем — еще и он нарисовался перед операцией!

Кто доложил генерал-полковнику о случившемся с дочерью?

Можно же было потерпеть или нет?

Марина, его дочь, поступила к нам в клинику на десятой неделе. Я задействовал весь свой опыт и знания, чтобы стабилизировать ее состояние и сохранить эту сложную беременность высокого риска.

Под постоянным наблюдением врачей Сафронова провела у нас на стационаре большую часть срока.

Бесконечные анализы, осмотры, исследования. Вся команда высококлассных специалистов работала с ней, чтобы добиться благоприятного исхода.

И нам удалось — беременность пролонгировали до тридцать третьей недели. Все складывалось идеально. До планового кесарева осталась неделя. Но, как известно, Богу не интересны наши планы. И вот мы имеем то, что имеем. Несчастный случай и его последствия, требующие немедленных решений.

Однако у этой истории есть еще одно осложняющее обстоятельство — отец Марины.

Петр Павлович — не последний человек в Министерстве обороны, прошедший Чеченскую войну и находящийся на короткой ноге с верхушкой власти.

Ради своей единственной дочери он способен поставить по стойке «смирно» весь мой персонал. В лучшем случае — просто головы открутит.

Характер у мужика жесткий. Умеет он смотреть на людей так, будто взглядом расстреливает.

Вроде и умный мужик, принципиальный, но работа наложила свой отпечаток. И когда дело касается любимой и единственной поздней дочери, он превращается в настоящего вояку — готов поднимать все войска, лишь бы ее защитить. При этом он искренне не понимает, что женский организм не подчиняется приказам, и что даже при идеальном ведении беременности остаются риски, которые невозможно заранее предугадать.

Как, например, с этими гребаными тапочками и ночным походом в туалет!

Думая об этом, глубоко вдыхаю, блокируя внутренний взрыв.

Сейчас мне остается только надеяться, что все закончится благополучно. Иначе товарищ генерал-полковник устроит третью мировую прямо на территории нашей клиники.

Покидаю тачку и, не сдержавшись, с силой хлопаю дверью.

Нервы на пределе. Напряжение растет с каждой новой секундой.

Уже на ходу ставлю внедорожник на сигнализацию и быстрым шагом направляюсь к лифтам.

Добравшись до кабинета, стремительно переодеваюсь в хирургический костюм небесно-голубого цвета, снимаю часы и, не теряя ни секунды, лечу в операционную.

У входа в отделение сталкиваюсь лицом к лицу с бледной и растерянной медсестрой.

Девушка быстро кивает в сторону посетителя, который, заложив руки за спину, нервно меряет коридор широкими, грузными шагами.

Как только наши взгляды пересекаются, Рогожин моментально вспыхивает гневом.

— Давид Артурович, что здесь происходит?! — смотрит на меня в упор. Взгляд ледяной, прожигает дырку где-то в районе переносицы. — Меня не пускают к дочери! Почему кесарево экстренное? Я ничего не понимаю! Марина плакала в трубку, она напугана, все вас ждут.

— Доброе утро, Петр Павлович, — отвечаю с привычной собранностью.

Обычно мы с генералом пожимали при встрече руки, но сегодня он явно не в духе.

Его задача — испытывать мои нервы, моя — безупречно, я бы сказал даже ювелирно, выполнять свою работу. Поэтому я блокирую эмоции и включаю холодный разум.

— Да какое же оно доброе, когда с утра такие новости? Вон, Настасью Викторовну, супругу мою отпаивают валерьянкой в ординаторской. Как? Как так получилось, что она упала? Где был ваш персонал?! — с агрессией выпаливает генерал, расчленяя меня пристальным взглядом.

Нет уж, Петр Павлович! Командуйте и стройте своих людей у себя, в Министерстве обороны, а здесь моя территория! И на ней имеется свой собственный генерал, Царь и Бог — то есть я!

От моего состояния зависит исход операции, а вы мне его сейчас знатно подпортили. Успокаивать буйных мужей и отцов как раз-таки не мой профиль. А вот выйти и сказать железобетонным голосом, чтобы весь этаж клиники замер по струнке — это я запросто.

— Во-первых, давайте успокоимся и не будем нагнетать, — строго чеканю, отрезвляя мужика. — Во-вторых, здесь нужно соблюдать тишину. Ваша дочь