Дикий принц - Айви Торн

— Это Афина, — тихо говорю я. — Могу я войти?

Я слышу шаги, и секунду спустя Кейд рывком открывает дверь. На нём серые спортивные штаны и ничего больше, его гладкая мускулистая грудь полностью обнажена, и он скрещивает на груди свои мускулистые руки, глядя на меня сверху вниз.

— Какого хрена ты здесь делаешь в такое время? Дин прислал тебя пропустить стаканчик на ночь глядя? Его член сегодня не работает?

Я делаю глубокий вдох. Сейчас или никогда, и если он собирается надо мной насмехаться, то лучше покончить с этим поскорее.

— Мне приснился кошмар, — решительно заявляю я. — Плохой сон. И я не хочу оставаться одна. Дин ненавидит людей в своей постели кроме как ради секса, а Джексон... — Я замолкаю. — Можно мне просто войти?

Кейд фыркает.

— Ночной кошмар? Тебе пять лет что ли? — Он смеётся, но открывает дверь шире для меня. — Заходи.

Я вхожу, всё ещё немного колеблясь, но последнее, что я хочу сделать, это вернуться в свою комнату. Кейд закрывает за мной дверь, приподняв бровь.

— Так ты сказала, что Дин пускает тебя в свою постель только для секса, — ухмыляется Кейд. — Почему ты решила, что со мной будет по-другому?

Я пожимаю плечами.

— Я не знаю. Но я знала, что не смогу пойти ни к одному из них.

— Значит, я — твоя последняя надежда. — Кейд театрально прижимает руку к обнажённой груди. — Это способ заставить парня почувствовать себя особенным, малышка Сейнт.

— Я стараюсь поступать с точностью до наоборот, когда дело касается тебя, — огрызаюсь я в ответ и тут же чувствую себя немного неловко из-за этого, учитывая тот факт, что Кейд позволил мне войти. Совсем чуть-чуть. Он был слишком большим ослом, чтобы я могла чувствовать себя так ужасно из-за того, что дала ему попробовать его собственное лекарство.

Кейд хмуро смотрит на меня, пока я неловко стою посреди комнаты, не совсем уверенная, куда идти. Я вдруг начинаю стесняться своих клетчатых пижамных шорт и черной майки, которые на мне надеты, зная, что Кейд может видеть меня так хорошо. В его комнате прохладно, и мои соски натирают тонкую ткань майки, отчего я неловко краснею и переминаюсь с ноги на ногу.

Он прочищает горло и указывает на кровать и своё рабочее кресло.

— Что ж, выбери место, где можно присесть. Я просто работаю над домашним заданием.

По какой-то причине мысль о том, что Кейд делает что-то такое обычное, как домашнее задание, кажется мне странной. Я не знаю, что именно, он здесь делал. Тем не менее, мысль о том, что он просматривает статьи, пишет реферат или решает математические задачи, кажется мне совершенно нелепой.

— Над каким предметом ты работаешь? — Мне удаётся это сказать, когда я осторожно сажусь на край кровати, боясь отодвинуться слишком далеко и высказать ему свои идеи, понимая, если я останусь, мы будем спать в одной постели.

Я не позволяла себе слишком много думать об этом или о том, что бы я сделала, если бы Кейд решил, что я молчаливо соглашаюсь переспать с ним. Учитывая, что в прошлом он говорил, что хотел бы, чтобы я умоляла его об этом, прежде чем он это сделает, я была готова рискнуть. Но я также знаю, что многое из того, чего хочет Кейд, зависит от его настроения.

— Английский. — Кейд морщится. — Я должен сравнивать и противопоставлять поэтов. На самом деле это чушь собачья.

— Я люблю поэзию, — решаюсь я. — Я могла бы помочь.

— Конечно. — Кейд закатывает глаза. — Кто твой любимый поэт? Роберт Фрост, верно? «Неизбранная дорога» и всё такое дерьмо?

Лично я впечатлена, что он вообще знал так много. Но я просто качаю головой.

— Нет. Пабло Неруда.

— Я ни хрена не знаю, кто это такой.

Я хочу сказать, что ты мог бы, если бы был внимателен на уроке, но молчу. Вместо этого я просто пожимаю плечами.

— И все же, я могу помочь, если хочешь.

— Нет. — Кейд выключает свой ноутбук. — Я всё равно уже почти закончил на сегодня. Но ты можешь сказать мне, почему маленькая суровая Афина Сейнт съёжилась в своей постели из-за ночного кошмара?

Я колеблюсь, и он тут же замечает это.

— Я тебя выгоню, — предупреждает он. — Отправлю прямиком обратно в твою комнату или к кому-нибудь из парней, если захочешь рискнуть. Я не играю, Афина.

Я не сомневаюсь, что он говорит правду. И я не особенно хочу проверять его на прочность. Последний человек в этом грёбаном мире, с которым я хотела бы быть уязвимой, это Кейд Сент-Винсент, но какие у меня есть варианты? Рассказать Дину, который, вероятно, найдёт способ использовать это против меня или сделает меня ещё более узницей? Джексону, который, вероятно, отнесётся с пониманием, но который разрывает мне сердце при каждом удобном случае? Или вообще ничего не говорить и вернуться в свою комнату в одиночестве, чтобы никто не знал, что кто-то, кажется, очень-очень хочет причинить мне чёртову боль?

Я действительно не чувствую, что у меня есть какой-то другой выбор. Поэтому я делаю глубокий вдох и открываюсь последнему человеку в мире, о котором я когда-либо думала, что смогу это сделать.

— Сегодня утром на почту пришло письмо, адресованное мне, — тихо говорю я, зажав руки между коленями. — Ну, на конверте было написано моё имя. Ни адреса, ни обратного адреса. И это даже не было похоже на настоящее письмо, просто разлинованный лист бумаги, исписанный каким-то неряшливым почерком.

Кейд хмурится, его губы плотно сжаты, и на этот раз он обращается ко мне как к нормальному человеку, его голос пугающе спокоен и ровен.

— Ты помнишь, что там было написано?

— Я, блядь, буквально не могу забыть, — признаюсь я, желая, чтобы мой голос звучал хотя бы также спокойно, как у него. Я нервно облизываю пересохшие губы и пересказываю то, что было написано на разлинованном листе бумаги.

Убирайся, малышка.

Убирайся, пока не пожалела об этом.

Грядёт дьявол, а он любит хорошие жертвы.

Кейд приподнимает бровь.

— Ну, они такие же никудышные поэты, как и я. Дьявол, а? Ты думаешь, это как-то связано с бандой байкеров?

«Сыны дьявола». От одной мысли об их названии у меня мурашки бегут по спине, это так отличается от тех дней, когда я зависала в их клубе, приходила с мамой, чтобы принести отцу упакованный ланч или ужин, или просто чтобы она