Жестокий развод. Дракона (не) предлагать! - Юлианна Винсент

Оставаться в этом доме я больше не могла и не хотела. Да, у меня был контракт, но в этот момент мне было настолько сильно плевать на все, что я дошла до своей комнаты, достала саквояж, с которым сбежала от Тристана, открыла его, чтобы скидать туда вещи и мой взгляд случайно упал на бумажный свиток.

Завещание. Вот он — камень преткновения моей второй жизни. Из-за него прервалась жизнь Паулины и сейчас разрушилась моя.

Я грустно усмехнулась, бросив его на кровать. 

Сложив в сумку свои немногочисленные вещи и деньги, заработанные за время службы управляющей, я натянула на плечи пальто и отрешенно взглянув на платье, которое планировала забрать с собой в свой мир, вышла из комнаты. 

Спустилась на кухню и покинула поместье через заднюю дверь, оставив там свое разбитое сердце. 

И уже добравшись до леса, услышала за спиной леденящий душу драконий рык.  

Глава 34

Герард

Я сидел в кабинете, чувствуя, как каждая мысль о Саше, о её взгляде, пронзает меня насквозь. Мне нужно было собраться. Объяснить ей всё, хоть я и понимал, что слова мои могут показаться пустыми. 

— Какого черта я не сделал этого сразу? — задался я злым вопросом, вспоминая ее глаза в гостиной — эти глаза, полные горького понимания, словно она уже знала все мои тайны, все мои страхи. — Гребанный идиот! 

Легко быть злобным, суровым драконом, когда речь идет о делах, о защите, о территории. Но когда дело касалось душевной близости, я оказался бессилен. 

Я не доверял никому, кроме Корделии. Она была единственным якорем в этом мире, который грозил сорваться с цепи. 

Но Саша… Она пробила мою броню, как никто и никогда. Ее упрямство, ее искренность, ее способность видеть меня насквозь, даже когда я сам терял себя — все это было новой, пугающей правдой. Правдой, которая сейчас разъедала меня изнутри. 

Как хотелось просто взять ее за руку и сказать: 

“Я запутался, Саша. Прости меня!” 

Но дракон во мне не привык к такой слабости. Я, Герард Блэкторн, всегда был сильным, всегда был тем, на кого опирались. 

Признаться в уязвимости? Это было равносильно падению. 

Но именно в этот момент я понял, что люблю эту упрямую, до невозможности вредную женщину, которая ни разу не испугалась моего грозного рыка. 

И это осознание обрушилось на меня с такой силой, что любая другая мысль меркла перед ней. 

Любить ее означало рисковать. А рискнуть и потерять — это было втрое больнее, чем просто быть одиноким. 

Я пытался защитить ее, так как делал это всю жизнь. Моя любовь была для нее губительной, но в то же время я боялся, что она не поймет. Что отвернется от меня, как когда-то мать, потому что она тоже женщина. А я никогда не умел понимать их. И это сводило с ума. 

Воздух в кабинете стал густым, тяжелым, как свинец. Горло сжалось, я начал задыхаться. Грудь сдавило так, что, казалось, ребра вот-вот треснут. Это было не просто нервное напряжение, это было что-то физическое, глубокое, древнее. 

Я чувствовал, как кожа натягивается, под ней что-то начинает двигаться, меняться. Вены на шее налились кровью, пальцы вытянулись и затвердели. 

Это была трансформация. Но почему сейчас? Не было видимой причины. Я не был в ярости, не чувствовал смертельной угрозы. 

Словно удар молнии, меня пронзило осознание и страх за жизнь той, которую я люблю застил глаза. 

“Полюбить и потерять…” — возникли в голове слова отца. 

— Будь ты проклят! — прорычал я, из последних сил борясь с оборотом и пытаясь встать на ноги. — Саша! 

Ноги подкосились. Воздуха катастрофически не хватало. В глазах потемнело. Но единственное, что имело значение — найти ее. Убедиться, что она жива. Что с ней все в порядке и ей ничего не угрожает. Ничего, кроме моего идиотизма.  

Я вывалился из кабинета, шатаясь, как пьяный. Мои легкие горели, а тело трансформировалось, но я не обращал на это внимания. 

— Саша! Саша, где же ты, черт возьми?! — голос звучал уже не по-человечески. Он был хриплым, низким, с призвуком дикого рычания. Спину ломало так, что сыпались искры из глаз и я чувствовал, как что-то твердое и острое прорастает сквозь кожу. 

В коридоре появилась Кристина. Ее белобрысая голова, ее приторная улыбка были для меня сейчас, как красная тряпка быка. 

— Малыш, что случилось? Ты бледен, — ее голос был тонок, фальшив, как слова базарного торговца. 

Она протянула ко мне руку, словно пытаясь успокоить. Я отшатнулся, не давая ей прикоснуться. 

— Проваливай! — рык, чужой, звериный, вырвался из моей глотки, сметая все слова, которые я еще мог бы произнести. 

Руки, уже больше похожие на лапы, чесалась от желания разорвать ее мерзкую мордашку на части. Я еле сдерживался. На секунду я представил, что эта продажная тварь могла наговорить Саше и это только подстегнуло мою ярость. Я чувствовал, как мои клыки удлиняются, а глаза наливаются огнем.

— Ты не имеешь права так со мной… — сделала гадюка еще одну попытку, но я перебил ее, впечатав огромный кулак в стену рядом с ее бестолковой головешкой. 

— Я сказал, пошла вон! — это был не голос, а громогласный, глубокий рык, что заставил стены вибрировать. Она побледнела и отскочила, споткнувшись. 

Я бежал к комнате Саши, заранее понимая, что никого там не найду. Но я должен был убедиться во всем сам. 

Каждое движение причиняло дикую боль, но я игнорировал ее. Дверь с треском распахнулась под моей тяжелой рукой. Пусто. Я вломился внутрь, оглядывая комнату, которая еще минуту назад была живой, а теперь казалась брошенной. 

В шкафу висело платье. То самое, на которое Саша смотрела с восхищением. Не тронутое. Словно призрак ускользнувшей надежды. Оно пахло ею — легкий, свежий, цитрусовый, живой аромат, который рвал мне душу. 

А на кровати, посредине, лежал свиток. Я схватил его и развернул, надеясь, что это всего лишь записка, где Саша написала, что ушла на базар и