Жестокий развод. Дракона (не) предлагать! - Юлианна Винсент

создать между нами дистанцию. Мне было необходимо хоть какое-то препятствие, чтобы не поддаться импульсу и не встряхнуть ее как следует. — В последний раз ты появилась, чтобы бросить меня у ворот дворца. Что на этот раз? Кончились деньги? Нужна защита? Или, — я ядовито усмехнулся, — снова хочешь стать королевой?

Она рассмеялась — легким, похожим на колокольную трель, смехом, который я ненавидел.

— Всегда такой драматичный, Герард, — с нотками упрека в голове, ответила Изабелла. — Прямо как твой отец. Нет, на этот раз все гораздо серьезнее. И касается это не только меня. Но и тебя. 

Она сделала паузу, позволив своим словам повиснуть в воздухе, словно паутина, запутывая и без того накаленную атмосферу. Я внимательно следил за ней, пытаясь понять, что за игру она затеяла на этот раз. Ее глаза не выражали ни страха, ни сожаления, лишь холодный, расчетливый блеск и предвкушение.

Затем, не говоря ни слова, она медленно потянулась к бархатному карману своего платья, извлекая оттуда сложенный несколько раз плотный лист пергамента. Он выглядел старым, пожелтевшим от времени, с потрепанными краями и знакомой, почти стершейся печатью. Мое сердце пропустило удар, а внутренности скрутило в тугой узел предчувствия.

— Что это? — спросил я, мой голос звучал глухо, почти незнакомо. Рука, словно по своей воле, потянулась к письму, но я тут же одернул ее, заставляя себя сохранять хладнокровие. 

Изабелла с легкой, едва заметной усмешкой, словно наслаждаясь моей невольной реакцией, протянула мне письмо, ее тонкие пальцы едва коснулись моих, и это прикосновение было холодным, как лед. 

Я взял пергамент и резким движением разломил сургуч. Мир вокруг меня начал сужаться, словно я проваливался в темную воронку, когда мой взгляд упал на первые строки. 

Дыхание перехватило, воздух, казалось, стал густым и тяжелым. Я почувствовал, как кровь отхлынула от лица, оставив на нем лишь бледный отпечаток изумления. Но внешне я оставался невозмутим, как скала. 

— Я все сделаю! — выдохнул я, презрительно взглянув на мать. 

И это было не обещание, а приговор.

Глава 32

Паулина 

— Как думаешь, что нужно было этой старой кошелке? — спросила я у Корди, раздраженно вытирая полотенцем только что помытую тарелку. 

Посуда звенела в моих руках, отражая внутреннее напряжение, но я старалась придать своему голосу максимально будничные нотки. Хотелось быстрее отмыть от себя липкое послевкусие ее визита. 

— Зная Беллу, — задумчиво проворчала метла, — это скорее всего деньги, либо власть. Или и то, и другое. 

— Но ведь у Герарда нет власти, как таковой? — спросила я, вытирая тарелку до блеска, словно пытаясь стереть с нее все воспоминания о недавней ссоре. — Он же здесь, в захолустье, добровольно заперся. Какие у него там могут быть рычаги?

— У него есть возможности эту власть получить, — таинственно пробурчала Корделия и ее слова растворились в воздухе, словно дымка. 

Она выплыла из кухни, оставив меня в раздумьях и с новым ворохом вопросов, которые не давали покоя. 

— Как же мне надоели эти чертовы тайны! — прорычала я сквозь зубы, с силой сжимая тарелку в руках.

После визита его матери, мы с Герардом почти не разговаривали. Не то чтобы у нас было много поводов для долгих бесед и до этого, но сейчас даже редкие взгляды и обрывки фраз стали чем-то невозможным. 

Он проводил эту женщину с таким лицом, что я решила его временно не трогать, дать немного выдохнуть, прийти в себя, а там, может быть, он и сам бы захотел мне все рассказать. 

Возможно, даже попросил бы совета, хотя это было бы совершенно не в его стиле. За то время, что мы рассказывали друг другу о себе, я почувствовала нечто странное — хрупкое и тонкое, как паутинка, зарождающееся доверие к этому угрюмому мужчине. И даже легкое, неожиданное тепло. 

Тактично промолчим про совсем не легкое ощущение желания, осевшее ноющей тяжестью внизу живота. Остановимся на тепле. 

Он заперся в левом крыле и два дня оттуда не выходил, периодически сотрясая поместье злыми рыками, глухими ударами и громыханием, разбивающихся предметов. Я даже не хотела думать о том, сколько новой посуды или мебели придется восстанавливать. 

Я его понимала, поэтому и не лезла под руку. Возможно, что появись сейчас передо мной моя нерадивая мамаша, я бы вела себя точно так же, несмотря на все годы скрупулезного анализа причин ее поведения и даже относительного принятия. 

В конце концов, некоторые раны не заживают до конца, лишь покрываются тонкой корочкой, готовой сорваться от любого прикосновения. 

Мне было удивительно, как схожи оказались наши реакции на родительское «внимание». Эта мысль пронеслась в голове, словно легкое, теплое дуновение ветра, оставляя после себя след почти что… родства. 

Это ощущение было для меня новым, чужим и вызывало много сомнения внутри, но вместе с этим мне безумно хотелось окунуться в него, чтобы полноценно прочувствовать, каково это — когда чувствуешь родную душу.

*** 

На третий день я проснулась и в доме царила непривычная тишина. Ни грохота, ни рыков. Даже Корди была необычно молчалива за завтраком, что само по себе уже настораживало. 

Я поднялась наверх, в предвкушении увидеть наглухо заколоченную дверь его крыла. Но, к моему удивлению, дверь была настежь распахнута. Пусто. 

Герарда не было. Ни единой записки, ни слова, ни даже намека. Он просто исчез, растворился, словно его и не бывало. Единственным доказательством его присутствия была, расколоченная мебель. 

Внутри что-то екнуло — то ли разочарование, то ли раздражение от его манеры исчезать без предупреждения, то ли... какая-то обида. 

Но я тут же одернула себя. С чего это мне обижаться? Он мне ничего не обещал. Он сам по себе, я сама по себе. Моя задача — привести это поместье в порядок, а не нянчиться с его владельцем. И уж тем более не испытывать к нему непонятное «тепло». 

“Вернется — сам все приберет! — недовольно поджав губы, подумала я про себя. — Мне по договору запрещено заходить в левое крыло!” 

Решив, что лучший способ забыть о странных ощущениях — это физический труд. Я отправилась облагораживать старую веранду на заднем дворе. 

Она всегда казалась мне уютным уголком, просто требующим