Жестокий развод. Дракона (не) предлагать! - Юлианна Винсент

что-то неуловимо изменилось между нами. Исчезла та привычная настороженность, с которой мы обычно встречали друг друга, будто два диких зверя, вынужденных делить одну территорию.

Я уже начала готовить завтрак, когда он ненавязчиво оттеснил меня от плиты и усадил за стол, чем вызвал во мне крайнее недоумение. 

— Так ты, оказывается, умеешь готовить? — скрестив руки на груди, беззлобно спросила я. 

— Я бы на твоем месте не делал таких поспешных выводов, — одарив меня лукавой усмешкой, ответил дракон. 

Он молча поставил передо мной тарелку с яичницей, щедро приправленной зеленью, и налил кофе в мою чашку. Его движения были такими же неторопливыми и сильными, но в них больше не чувствовалось угрозы, лишь сосредоточенность. 

Когда я потянулась за солонкой, наши пальцы соприкоснулись. Поначалу я хотела отдернуть руку, но вместо этого почувствовала легкое, почти неощутимое прикосновение и едва заметную ухмылку, скользнувшую по его губам, прежде чем он отвернулся. 

В ту же секунду браслет на моем запястье отозвался приятным, обволакивающим теплом, словно одобрительно сжимая кожу. Я сжала губы, пытаясь скрыть свою улыбку.

— Хорошо спала? — спросил он, не поднимая глаз от своей тарелки. Голос его был непривычно мягким.

— Впервые за долгое время, — честно призналась я. — А ты?

— Тоже, — коротко ответил Герард, но я заметила, как уголки его губ чуть дрогнули. — Мне снились эти твои… Как их? Автомобили. Я бы хотел себе такой. 

Я расхохоталась в ответ. 

— И правда говорят, что первые сорок лет детства — самые тяжелые в жизни мальчика, — поддела я его. 

— Мне значительно больше, чем сорок лет, — укоризненно взглянув на меня, заметил Блекторн. 

— Значит, твой переходный возраст затянулся, — хихикнув, пожала я плечами и спрятала лицо в кружку с кофе. 

— Это еще что такое? — начал закипать дракон, но я видела, что делает он это скорее наиграно. 

— Так называемый кризис в развитии, — пояснила я, еле сдерживая улыбку. 

— У драконов не бывает кризисов, — фыркнул Герард. 

— Оно и видно! — согласно кивнула я и мы вместе рассмеялись. 

Мы завтракали, неспешно болтая о мелочах. Он продолжал расспрашивать меня о повседневной жизни в моем мире, о привычных вещах, которые для него были диковинкой. 

Казалось, что он всю ночь придумывал эти вопросы. 

Я отвечала, стараясь не вдаваться в слишком сложные технические детали, но все равно его глаза горели любопытством. 

Я чувствовала, как с каждым его вопросом, с каждым нашим взглядом, с каждой случайно перехваченной улыбкой, невидимые стены между нами медленно, но верно рушились. 

Браслет периодически напоминал о себе волнами тепла, когда Герард невольно проявлял заботу — подвинул мою чашку ближе, чтобы я не тянулась, или положил на мою тарелку кусочек особенно румяного бекона. Я ловила себя на мысли, что мне все больше нравится эта забота и я не хочу от нее отказываться.

Но колючий ежик внутри меня не хотел сдавать позиции единоличного бдения. 

После завтрака, мы переместились в гостиную и пока Герард допивал свой кофе, я оглядела комнату. Здесь было чисто, но как-то... пусто. Серые стены, тяжелая, но совершенно безликая мебель, отсутствие любых аксессуаров. Это была хижина, но не дом.

— Слушай, — начала я осторожно, — а почему бы нам не привести это место в порядок? Я имею в виду не просто прибраться, а… ну, облагородить что ли.

Герард поднял бровь, недоуменно глядя на меня.

— Зачем? Тут и так все в порядке, — выдал он мне ответ типичного мужика.

— Нет, не в порядке! — возмутилась я, забыв об осторожности. — Это же твой дом, Герард! И пускай снаружи мир полон опасностей, жесток и несправедлив, но это не значит, что твое жилище должно быть таким… таким запущенным и серым. Мы могли бы добавить цвета, уюта. Сделать его… живым.

Он нахмурился и на мгновение мне показалось, что я перегнула палку. Я даже уже приготовилась к тому, что старый, сварливый дракон вот-вот снова проявится. Но потом что-то изменилось в его взгляде. Он посмотрел вокруг, будто впервые оценивая свое жилище моими глазами.

— Живым, значит? — протянул он, и уголок его губ чуть приподнялся. — Что ж, Саша, покажи мне, как это делается в твоем мире.

Я чуть не подпрыгнула от радости. Браслет отозвался самым сильным, самым теплым импульсом за все утро. Мы начали с гостиной. Герард, к моему удивлению, оказался на редкость покладистым, хотя и со своими причудами.

— Нет, Герард, это кресло будет смотреться здесь ужасно! — фыркнула я, пытаясь отодвинуть тяжеленное кожаное кресло, которое он вознамерился поставить прямо напротив камина, загородив вид.

— А по-моему, здесь идеальное место, моя дорогая, — парировал он, с легкостью толкая мебель. — Ты просто не видишь всей картины.

— Картины я может и не вижу, — согласилась я, но отступать не собиралась. — Зато вижу, как ты пытаешься превратить эту комнату в темную берлогу злого дракона! Давай сюда!  

Я толкнула кресло с другой стороны, но оно не поддалось.

— Я вообще-то и есть злой дракон! — парировал Герард, уперев руки в бока. 

— Снаружи — будь кем хочешь, — в ответ возмутилась я, предприняв еще одну попытку отодвинуть кресло. — А домой нечего всякую ерунду таскать! 

Он лишь хмыкнул, перехватил мое запястье, чтобы я не мешалась и одним рывком переместил кресло туда, куда, по моему мнению, оно должно было стоять изначально. 

От его прикосновения по руке пробежали мурашки, а браслет снова запел. Да, что ты будешь делать с этим браслетом? Хоть снимай его! 

Мы спорили из-за каждого предмета мебели, из-за оттенка штор, которые я нашла в одном из пыльных чуланов и заставила Герарда магией их очистить. 

Мы дурачились, смеялись, Герард несколько раз чуть нарочно не уронил меня, когда я пыталась показать ему, как повесить картину, запрыгнув ему на спину. 

От его смеха, глубокого и раскатистого, мое сердце отбивало чечетку. Атмосфера сменилась с дружеской на игривую, а потом и вовсе на что-то щекочущее и электрическое.

Мы закончили с гостиной уже к вечеру, уставшие, но довольные. 

Комната преобразилась: светлые