Одно Рождество в Париже - Менди Беггот

На мгновение вздрогнув от прикосновения, он замер, продолжая смотреть ей в глаза, и все еще не понимая выражения ее лица. Он был пойман. Между двумя пугающими ситуациями. В одной он сделал что-то, что все изменило, а в другой не сделал ничего, и жалел об этом до конца своей жизни.

Он осторожно обвил ее указательный палец своим, чувствуя, как все в груди сжалось… затем Ава отступила назад, разорвав связь между ними.

— Итак, — сказала она, держа пальцы на краю своей шапки. — Где лучшие обеды? И ты знаешь кого-нибудь, кто сможет взломать электронную почту?

Он заставил себя улыбнуться, понимая, что он едва не выставил себя полным идиотом.

— Чем мадемуазель желает пообедать?

— Чем-то очень французским, — ответила Ава. — С большим количеством чеснока.

— Очень хорошо. Следуй за мной.

Глава 32

Площадь Тертр, Монмартр

Когда выглянуло солнце и снегопад практически прекратился, температуру воздуха можно было посчитать теплой. Всего лишь пару дней назад Ава даже представить не могла, что окажется в Париже в окружении куполов и баше Сакре-Кер, сидящей за столиком снаружи кафе, с крошечной елкой в центре, мигающей красным, голубым и белым в цвета флага. Справа от нее через дорогу художники выставили свои мольберты, мужественно перенося холод. Одни рисовали город, другие туристов, которые для них позировали. Была бы она здесь, создавая карикатуры на заказ, если бы разорвала все контракты с мамой? Тут был и аккордеонист с серым котенком у ног, сжимающий и разжимающий инструмент, играя веселые мелодии. Ава обмакнула еще один кусочек теплого хлеба в чесночное масло и откусила. Ее первой реакцией было бы издать восторженный звук, заявить, что это лучшая еда, которую она когда-либо пробовала, и разделить эту радость с Жюльеном. Но с того самого момента, как он дотронулся до ее руки пятнадцать минут назад, и после одной выпитой бутылки пива, ее желудок крутило так, будто внутри находилась только кока — кола и ментоловые леденцы. Она прожевала хлеб, чуть ли не желая того, чтобы он не был таким божественно вкусным.

— Что, даже ничего не скажешь про хлеб и чеснок? — спросил Жюльен.

Дерьмо. Он заметил. Он уже ее знал. Она улыбнулась, проглотив воздушное лакомство и подняла свою бутылку пива, чтобы протянуть время ответа.

— Я слегка разочарован, — сказал Жюльен, крутя пальцами свой стакан с водой.

— Почему? — спросила Ава, поставив бутылку на стол. — Тебе правда понравилось, как я поглощала фалафель?

— Вообще-то, да, — с улыбкой отозвался он.

Внутри у нее уже происходил какой-то школьный эксперимент, все взрывалось и кружилось. У него была такая приятная улыбка, идеальные зубы, полные губы, крепкий подбородок… Но мужчинам нельзя доверять. Она чувствовала, что у Жюльена происходило нечто еще, о чем он ей не рассказывал. Лорен. Диана. Его отец. С кем он на самом деле встречался этим утром? Может, эта Диана его бывшая? Или подруга с привилегиями, о которой он не хотел распространяться? То, что ее это заботило, волновало ее не меньше.

Ава схватила еще один кусок хлеба из корзины, стоящей на столе, и обмакнула его край в белое фарфоровое блюдце с чесночным маслом. Положив его в рот, она позволила насыщенному вкусу заполнить все ее вкусовые рецепторы. Закрыв глаза, она застонала, наслаждаясь этой простой, но потрясающей едой, которую стоило смаковать с таким же удовольствием, как в той самой сцене из «Когда Гарри встретил Салли». Она приоткрыла один глаз и увидела, что Жюльен смотрит на нее, крепко сжимая стакан с водой.

— Что, это слишком? — засмеялась она, вытирая рот салфеткой.

— Non, — ответил он. — Хлеб здесь лучший в Париже.

— Тогда почему ты не ешь? — спросила Ава, жестов показав на корзинку. Он снова улыбнулся.

— Потому что здесь также подают лучшие моллюски и улитки в Париже, так что я экономлю место.

Она посмотрела на улицу, на хрустящий снег на земле, синее небо над головой, на художников с их мольбертами, выстроившихся в линию у дороги. Мужчина лет пятидесяти, со светлыми волосами до плеч, сидел ближе всех, делая набросок одним лишь углем. Пальцы его двигались быстро, движения были твердые и четкие, затем стали плавнее, когда он растушевывал края, чтобы создать тени. Это могло бы быть ее страстью, будь она немного смелее, чтобы постоять за себя.

— Ава? — окликнул ее Жюльен. Она повернулась к нему.

— Ты сказал моллюски и улитки? — она сложила руки вместе. — Вот это другое дело.

— Блюдо называется Escargots de Bourgogne … моллюски в улиточном масле, — объяснил он.

— Улиточное масло? — Ава скептически на него взглянула. — Ты имеешь в виду тот отвратительный серебряный след, который они оставляют на капустных листьях?

Жюльен громко рассмеялся, покачав головой.

— Я даже не знаю, над какими конкретно твоими словами мне смеяться.

Ава моргнула, не понимая, что такого уморительного она сказала.

— Мне кажется, ты думаешь о… как это будет по-английски? Улитки без раковин, — сказал Жюльен.

— Бездомные улитки? — спросила Ава. — Черви?

— Больше, — Жюльен поднес пальцы к вискам, словно пытаясь вспомнить.

— Гусеницы? Джеймс Корден? — она замахала руками, когда до нее дошло. — Слизняки!

— Да, — подтвердил Жюльен.

— Моллюски и слизняки?

Он снова засмеялся.

— Нет, Мадонна, моллюски и улиточное масло на ужин. Слизняки остались в Англии на капусте.

— Я в свое время съела много капусты, — со вздохом призналась она. — И когда я говорю «съела», это очень условно.

У Роды был целый файл с различными супами, коктейлями и другими жидкими блюдами, направленных на то, чтобы вес падал, уходил и не поднимался.

— Тебе нравится капуста?

— Только на Рождество, — ответила Ава. — Рядом с половиной дюжины жареного картофеля, сосисках в беконе, огромной порцией индейки, и все это с густой подливой, — она улыбнулась. — Получается, у тебя в этом году большое семейное празднование Рождества? Твой отец, мачеха и Лорен?

Он тут же кивнул, взял свою бутылку пива и сделал глоток.

— Что насчет тебя, Ава?

— Два праздничных ужина. Один некалорийный, без жиров, практически неандертальская диета. Другой — жирный, с кучей калорией, и очень вкусный. Угадай, какой из них будет с моей мамой?

— Она не пищит от восторга, когда ест что-то восхитительное? — спросил она.

— Она пищит, если что-то восхитительное касается ее тарелки, не говоря уже о вкусовых рецепторах.

— Представь, каково это — переживать обо всем, что хочешь положить в рот.

— Кажется, у Джорджа Майкла и Моники Левински была та же самая проблема.

— На рождественской ярмарке в Люксембургском квартале можно много чего попробовать. Нам стоит туда отправиться, — сказал Жюльен.

От слова «нам» у Авы пошли мурашки по