Отвратительная жена. Попаданка сможет... - Анна Кривенко

На третий день прибежала служанка, которая потребовала, чтобы я спустилась на ужин к семье. Я удивилась. Что это Алексей Яковлевич задумал? Но решила не отказываться.

В гостиной всё было, как и прежде: Алексей Яковлевич сидел во главе стола, дети — слева и справа от него. Эльза Васильевна стояла поодаль, нервно сжимая руки. Увидев меня, открыто улыбнулась. Теперь она уже не скрывала того, что мы общаемся. Я улыбнулась в ответ и, чувствуя необычайную лёгкость, присела на свободный стул.

На ужин была мясная похлёбка и вареные яйца. Также мне приглянулись некоторые салаты. Невольно сравнила своё сегодняшнее состояние с тем, которое было в первые дни моего попадания в этот мир. Да, меня уже не напрягала обстановка и отношение всей той семьи. Алексей Яковлевич больше не казался подавляюще властным. Не потому, что он изменился, а потому, что изменилась я!

Чувствовала себя достаточно свободной, чтобы спокойно наполнить свою тарелку едой. Ах да, я же пришла со своей посудой. Прежних ошибок повторять не собиралась. Кстати, буквально с утра обнаружила, что поправилась на несколько килограммов. Фигура приобрела приятные округлости.

Да, Марта не была идеальной красавицей. У неё не было выдающейся груди или шикарных форм. Но было в её внешности что-то возвышенное, что ли. И это явно открывалось сейчас гораздо больше, чем раньше. Посвежело лицо. Щёки загорелись природным здоровым румянцем.

Когда я молча принялась за еду, почувствовала на себе пристальный взгляд. Подняла глаза. Ну, конечно, Алексей Яковлевич меня рассматривал. Самое интересное, что рассматривал без прежней суровости, а даже с каким-то любопытством, что ли. Я прищурилась и тут же отвернулась, демонстративно показывая, что мне его внимание неинтересно.

— Мама, а ты придёшь сегодня почитать? Ты давно не приходила, — вдруг послышался весёлый возглас младшего, а я замерла, не прожевав кусок.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Я медленно подняла взгляд и посмотрела на Никиту, который смутился возникшей напряжённости и надул щёки. Я медленно оглядела всех остальных.

Алексей Яковлевич выглядел ошеломлённым. Он смотрел на Никиту со странным выражением на лице. Я не смогла прочитать, что это означало. Пятилетняя Таня продолжала равнодушно ковыряться в тарелке, Даша поджала губы, а вот старшие — Михаил и Дмитрий — уже прожигали меня яростными взглядами.

Первый резко бросил вилку на стол, отчего она подскочила и со звоном покатилась по скатерти, после чего упала на пол. Алексей Яковлевич встрепенулся и посмотрел на сына сурово.

— Что происходит, Миша? — строго спросил он. — Что за манеры за столом?

Я не удержалась от смешка. С каких это пор отец семейства начал обращать внимание на поведение детей? Кажется, в прошлый раз они бросались помидорами и катали их по скатерти — и ничего. Что изменилось-то? Мальчишка насупился, но ничего не ответил. Отца он все-таки немного побаивался.

— Немедленно поднимайся и уходи. Ты наказан сегодня. Будешь без ужина, — неожиданно резко добавил Алексей Яковлевич.

Я удивилась столь суровому наказанию. Да и отсутствию обвинений в мою сторону тоже. С чего вдруг граф сегодня такой «великодушный»?

Михаил поднялся, взволнованно дыша, резко развернулся и бегом выскочил из гостиной. Кажется, он почувствовал себя жутко оскорблённым. Я же спокойно доедала салат и размышляла над тем, что происходит. Отчего атмосфера в доме так сильно изменилась?

— Так ты придёшь? — снова подал голос Никита. — Ты почитаешь мне, мама?

— Приду, — ответила я, не сумев не ответить на его улыбку, но при этом добавила: — Тётя Марта придёт и почитает…

Да, это было жестковато. Алексей Яковлевич посмотрел на меня таким взглядом, будто я нанесла ему глубокое оскорбление, но ничего не сказал. Последующее время ужина прошло в гробовой тишине. Дмитрий, правда, немного сопел, но бросаться словами, как Михаил, не стал. Наверное, боялся, что его тоже лишат ужина.

Я ушла первой. Поднялась, сухо поблагодарила и исчезла за дверью…

* * *

— И тогда мать-медведица спрятала медвежат в пещере около Чёрной горы, — читала я замусоленную детскими ручонками книжку. — Медвежата выросли и стали сильными медведями, готовыми вернуться на свою землю и стать истинными хозяевами леса. Конец.

Никита улыбнулся и слез с моих рук.

— Хочешь пирожное?

Я отказалась.

— Ладно, Никита, мне пора идти, — промолвила я, вставая из кресла. Потрепала его по тёмным волосам и направилась к выходу. Служанка, скромно стоявшая в стороне, поспешила к юному сыну хозяина, чтобы помочь ему переодеться ко сну.

Но мальчишка вдруг сорвался с места и, подбежав, вцепился в меня в ногу. Я замерла и повернулась к нему, посмотрев на него сверху вниз. Малыш смотрел на меня расширившимися от волнения глазами.

— Почему ты не хочешь быть моей мамой? — произнёс он обиженно.

Сердце в груди ёкнуло.

* * *

Я возвращалась из комнаты Никиты очень задумчивой. Малыш поставил меня в тупик. Ответить на его вопрос я так и не смогла. Почему не хочу стать мамой? Как я объясню трёхлетнему малышу, что его отец — просто эгоистичный придурок, с которым невозможно взаимодействовать, не потеряв своего достоинства? У меня нет никаких причин терпеть его выходки. А еще… это не мои дети…

Даже Марта, как я понимаю, просто покорилась отцу. Да, насчёт прежней владелицы тела у меня сложились некоторые, не самые радужные представления. Можно было бы обвинить её в том, что она из-за своей глупой любви к Алексею Яковлевичу согласилась на эту авантюру с подменой. Согласилась, надеясь на какое-то безумное чудо, что обманутый граф полюбит её. Но, наверное, она не обладала достаточным умом или сообразительностью, чтобы понять, что мужчину так не завоевать. И уж тем более, если уж ты оказалась причиной его разочарования, не нужно было падать на колени и кричать о любви. Это были неразумные поступки.

Плюс, я почти уверена, что это отец заставил ее пойти на обман. Марта была слишком наивной и неопытной, поэтому не отказалась от подобной сомнительной авантюры.

Да и после… даже если бы Марта вела себя адекватно, вряд ли Алексей Яковлевич снизошёл бы к ней по-настоящему. Он был явным самодуром, который думал исключительно о своей выгоде и о своих желаниях. Он никогда, ни разу, не поинтересовался у меня, чего хочу я. Не спросил о том, какую роль я, то есть Марта, сыграла в этом обмане. Он, в принципе, не хотел думать о том, что женщина, в данном случае жена, это тоже человек, у которого есть свои переживания, страхи, нужды. Ему