Отвратительная жена. Попаданка сможет... - Анна Кривенко

Нет, я допускаю мысль, что он носил её на руках, лелеял и оберегал, насколько это возможно. Скорее всего Елизавета была очень любвеобильной, обожала заботиться о семье, мечтала иметь много детей и так далее. Но если уж Алексей Яковлевич надумал жениться во второй раз, ему следовало подумать о том, что женщина, которую он берёт в жёны, наверняка отличается от его прошлого идеала.

Вспоминая Арину, я также понимала, что она никогда в жизни не стала бы такой покорной, как предыдущая жена. У неё не тот характер. Она змея, которая будет менять лица в угоду окружающим, чтобы завоевать их расположение, а потом, когда поймает их в свои силки, наконец-то покажет свою истинную личину.

Да, трёхлетнему ребёнку не объяснить, как сложен порой мир взрослых. Мне не стать ему матерью просто потому, что это не моя роль и даже не роль Марты. В семье, где один отвергает другого, где нет единства, где эгоизм — основа отношений, не может быть нормального воспитательного процесса для детей.

Задумавшись обо всём этом, я уже по привычке свернула в то крыло, где находилась моя комната. И вдруг почувствовала тревогу, пробежавшую по затылку холодком. Замерла, прислушиваясь, и в тот же миг ощутила удар в спину. Что-то не очень тяжёлое, но склизкое и мокрое ударилось мне между лопаток, взорвалось и растеклось по платью холодными струйками.

Тут же жуткий запах ударил в нос. Я резко обернулась и увидела в конце коридора смеющихся Михаила и Дмитрия. В руках у них были два странных мешочка, наполненных какой-то жидкостью.

— О Боже! — выдохнула я.

Мешочки сильно напоминали что-то из внутренностей животных, то ли желудок, то ли мочевой пузырь, а внутри них плавала какая-то мерзкая жижа!

Кажется, это была месть за то, что Никита захотел увидеть меня своей мамой.

В этот момент Дмитрий резко вскинул руку, собираясь бросить в меня очередное дурно пахнущее «оружие».

— Ах вы ж сорванцы! — закричала я и начала лихорадочно оглядываться.

На стене висел канделябр. Я сорвала его с гвоздей и с криком побежала на мальчишек. Они испугались так сильно, что вздрогнули и не стали бросаться, а развернулись и умчались прочь.

— Ну уж нет, я вас обязательно догоню, и мы с вами хорошенько потолкуем! — крикнула я им вслед. Конечно, я не собиралась на них нападать с канделябром, но ведь они об этом не знают, правда?

Глава 33. Яков Разумовский…

Смех мальчишек всё ещё эхом раздавался в ушах, хотя они уже скрылись за поворотом.

— Ну, держитесь… — бросила я им вслед, крепче сжимая канделябр.

Ринулась за ними, цокая каблуками по мраморному полу. Коридор был тёмным, освещённым лишь тусклыми отблесками свечей. Я спешила вперёд, стараясь не отставать. Белые рубашки мелькали где-то впереди. Они двигались быстро, но я была уверена, что смогу их догнать.

Длинные коридоры и высокие своды поместья, казалось, усиливали каждый звук. Голоса мальчишек стихли, а гулкий стук моих шагов отдавался тяжёлым эхом.

В какой-то момент я остановилась, прижимаясь к стене. Тишина. Я потеряла их. И, кажется, заблудилась. Белые рубашки исчезли, будто растаяв в полумраке.

Оглядевшись, поняла, что оказалась в незнакомом крыле поместья. Запах сырости и пыли заполнил лёгкие, вызывая неприятные ощущения, будто я вступила в чужое, забытое Богом место. Обстановка казалась давящей: потемневшие стены с выцветшими обоями были покрыты трещинами, а потолок давил на голову. Похоже, это крыло было построено значительно раньше, чем те, в которых мы жили.

Я толкнула ближайшую дверь. Она открылась с протяжным скрипом, заставив вздрогнуть.

Это оказалась спальня. Нежилая, но когда-то явно принадлежавшая женщине. Угасающий солнечный свет, пробиваясь сквозь узкие прорехи в плотных шторах, высвечивал очертания мебели. Потрескавшееся зеркало в массивной деревянной раме, изящный туалетный столик с резьбой, притоптанный узорчатый ковёр — всё это выглядело заброшенным и вызывало чувство болезненного одиночества.

Я медленно прошлась по комнате, ощущая некоторый трепет. Что-то в этом месте заставляло сердце сжиматься. На кровати, покрытой серым однотонным покрывалом, лежал пыльный, давно забытый платок.

На стене я заметила портрет. Пыль скрывала лицо женщины, но что-то в её позе, в завитках волос, выглядывающих из-под слоя грязи, показалось до боли знакомым. Я провела пальцем по холсту, стирая пыль.

Мои глаза широко распахнулись, а рот приоткрылся от изумления. С портрета на меня смотрела… Арина Орловская.

— Но это же невозможно… — прошептала я.

Этому портрету явно было минимум несколько лет. В те времена, когда художник обмакнул кисть и нанес первый мазок, Арина была еще ребенком. Рама потрескалась, краска облупилась. Я вглядывалась в черты чужого лица, ощущая, как подступает трепет. Глаза, нос, подбородок — всё совпадало до мельчайших деталей. Однако вскоре я заметила разницу.

Губы незнакомки были чуть полнее, чем у Арины. Взгляд казался мягче, а волосы — светлее. Нет, это не она. Это не сестра Марты…

Я судорожно перевела дыхание, продолжая осматриваться. В углу комнаты, скрытый в тени, стоял ещё один портрет, поменьше. Я подняла его, едва различая изображение под толстым слоем пыли. Провела пальцем по холсту, и снова ахнула.

На портрете был изображен Алексей Яковлевич, мой нынешний муж. Но он был не один. Его рука обнимала ту самую женщину с первого портрета. Их лица сияли счастьем, улыбки были искренними и нежными.

Я медленно опустила портрет на место, будто боялась выронить его. Пазл сложился. Эта женщина — Елизавета Разумовская, покойная жена Алексея Яковлевича. Вот почему он так отчаянно жаждал жениться на Арине. Она была отражением его первой любви!

Боже, неужели Алексей Яковлевич способен любить???

Теперь понятна и ненависть к Марте в какой-то степени. Хотя любой нормальный мужчина на его месте не стал бы мстить девушке за её несоответствие своему идеалу.

Это открытие заставило меня впасть в ступор. Не то, чтобы оно задело меня лично, вовсе нет. Просто ситуация оказалась намного сложнее, чем я думала раньше. Похоже, у Алексея Яковлевича серьёзные психологические проблемы. Он не просто так столь странный человек…

* * *

Кажется, высшие силы действительно существуют и слышат наши мысли. Иногда они отвечают на наши вопросы, когда нас чрезмерно гложет любопытство. Потому что уже на следующее утро я смогла понять, откуда у отвратительного характера Алексея «растут ноги».

В поместье неожиданно прибыл Яков Разумовский, отец Алексея Яковлевича. Узнала я об этом очень рано, ещё до завтрака. Во дворе началась суета и послышался скрежет давно не смазываемых ворот.