Приват для Ректора, или Возраст имеет значение - Рика Лав

— Что ты хочешь? — не выдержал и провёл большим пальцем по её нижней губе, едва касаясь, но этого хватило, чтобы она закрыла глаза, запрокинув голову. Моя податливая кошечка, коснись — и растает в руках. — Скажи это мне. Не бойся. Здесь только ты и я. Никто не услышит и никто не осудит.

— Иметь смелость... — выдохнула она, поднимая ресницы. — Иметь смелость сказать вам, что... что я…

— Что ты…? — мой шепот на грани с безумием, прочерчиваю пальцем дорожку по ее шее до ключиц, следя глазами, как появляются мурашки

— Что я... влюблена в вас.

В л ю б л е н а.

Доля секунды, показавшаяся вечностью, и смысл этих слов обрушился на меня.

Я вскинул голову и впился взглядом в её небесные глаза, в которых слезы сорвались с ресниц, скатываясь по щекам, падая на обнаженные плечи.

Влюблена. В меня.

Эта женщина влюблена в меня.

Говорят, в древности существовало предание (⁵) о тех, кого любовь лишает рассудка — их называли Меджнунами, одержимыми любовью до потери себя, и считалось, что джинны пустыни крадут их сердца взамен на вечное горение в груди.

Но я смотрел на Леру и понимал: есть другая правда, которую сказители упустили.

Не джинны крадут душу — она сама, по доброй воле, перелетает в грудь той единственной, которая смотрит на тебя с такой отчаянной смелостью, и остается там навсегда.

И если это безумие, видеть сейчас, как слезы катятся по её щекам, падая на нагие плечи, если это безумие — знать, что без неё я больше не стану прежним…

Значит, я благословляю эту болезнь и готов носить её имя, как самое сладкое проклятие, до последнего вздоха.

И не было в этот миг ни ректора, ни стриптизерши, ни возраста, ни прошлого — были только она, я и тонкая нить между нами, которую уже не порвать.

* * *

ПЕРЕВОДЫ:

(¹) Ләгънәт > Проклятье

(²) Кара әле миңа, җаным… Син — минем яктылыгым >

Посмотри на меня, душа моя. Ты — мой свет

(³) Син беләсеңме, мин синең өчен ничек янам? Мин синең күзләреңдә ничек югалам? Әйт, җаным, әйт, син дә минем белән бергә янасыңмы? Син минем канымны яндырасың, син минем акылымны аласың, син минем йөрәгемне үз кулыңа аласың һәм кысасың, кысасың, кысасың... Мин сулый алмыйм, мин яши алмыйм, мин фәрештәләрне дә, шайтаннарны да оныттым — син гына калдың, син генә, бер син.

>>> Ты знаешь, как я сгораю из-за тебя? Как я теряюсь в твоих глазах? Скажи, душа моя, скажи — ты тоже горишь вместе со мной? Ты поджигаешь мою кровь, ты лишаешь меня разума, ты берешь моё сердце в свои руки и сжимаешь, сжимаешь, сжимаешь... Я не могу дышать, я не могу жить, я забыл и ангелов, и демонов — осталась только ты, только ты, одна лишь ты.

(⁴) Җаным > Душа моя

(⁵) Легенда VII века о Лейле и Меджнуне — безумная любовь, ради которой теряют рассудок.

Значение имени Меджнун — «одержимый джинном», «безумный».

Это легенда рассказывает о юноше Кайсе, который лишился рассудка от любви к Лейле, за что и получил прозвище Меджнун.

Разлученный с ней, он удалился в пустыню, а после ее смерти погиб от тоски на ее могиле. Эта история стала символом вечной любви на всем Востоке.

Глава 17. Выдержка раскрывает цветок

Вадим

«Влюблена».

Это слово зависло в воздухе кабинета, наполняя пространство между нами смыслом, который я не планировал услышать сегодня, но который переворачивал всё с ног на голову. Моя робкая девочка только что прыгнула в пропасть с завязанными глазами, доверяя мне поймать её на лету.

Я выпрямился, убирая руки со столешницы, и обхватил её лицо ладонями, большими пальцами стирая солёные дорожки на щеках. Лера всхлипнула, закрывая глаза и подаваясь лицом в мои руки, ища во мне опору и подтверждение того, что её слова не были ошибкой.

Хотел ответить тем же, хотел произнести вслух то, что зрело внутри с каждым днём, проведённым рядом с ней, но остановил себя. Не сейчас. Не в спешке, не между раздетым деканом и поездкой в участок. Эти слова заслуживали особенного момента, когда мы останемся одни. Когда я смогу показать ей, что значат мои слова, не только произнеся их вслух, но и подкрепив делом.

— Минем сиңа булган мәхәббәтем чиксез (¹), — прошептал в её губы. Дыхание Леры смешалось с моим. — Посмотри на меня, девочка.

Она подняла ресницы, и я нырнул в бездонную синеву её глаз — такую же первозданную, как воды сибирского Байкала. Смотрел в эти глаза, полные надежды, и от этого доверия мне хотелось стать её берегом.

Эта женщина отдавала себя целиком, просто веря в то, что я не разобью её сердце.

— Син бик кыйммәтле миңа (²), — продолжил на татарском, зная, что Лера не поймёт, но именно непонимание делало слова ещё более интимными, превращая их в тайну между нами двумя до самого вечера.

— Вадим Дамирович... — выдохнула Лера, растеряв всю храбрость. — Я... я боюсь.

— Чего ты боишься? — я провёл пальцем по её щеке, собирая очередную слезу и растирая её подушечкой пальца по коже. — Скажи мне. Не оставляй меня в темноте.

Она прикусила губу, слова давались ей тяжело, она боролась с собой, с привычкой молчать и прятаться в свою раковину.

— Что вы... что это для вас просто... — Лера запнулась, не в силах договорить, но я понял и без слов.

Она боялась, что я играю с ней, что вся эта нежность и забота, которой я окружал её последние дни, — всего лишь искусная прелюдия, способ усыпить бдительность, чтобы потом, когда я получу то, чего хочет мужчина от любой красивой женщины, развернуться и уйти, оставив её одну разбираться с разбитым сердцем и грудой обещаний, которые ничего не значили.

Вспомнил и как Лера замирала при каждом прикосновении, как после нашей близости в её глазах появлялся этот страх — страх быть использованной и выброшенной.

Сколько же раз её обижали, раз она так боится?

— Лера, — я наклонил голову, заглядывая ей в глаза. — Если бы я хотел просто переспать с тобой, я бы сделал это в первый же вечер, когда ты пришла ко мне в стриптиз-костюме или после, когда ты сидела у меня на коленях. Мог бы уложить тебя на диван и сделать всё то, о чём думаю каждую ночь с тех пор. Но я не сделал этого. Знаешь почему?