Приват для Ректора, или Возраст имеет значение - Рика Лав

Лера замолчала, забыв про телефон, который всё ещё был прижат к уху, но няня на том конце, видимо, задала вопрос, потому что в трубке послышался голос.

Я наклонился к ушку Леры, касаясь губами мочки, и прошептал, чтобы только она могла услышать:

— Продолжай разговор, җаным. Не обращай на меня внимания.

Она всхлипнула, и я опустился на нее, контролируя вес, но давая Лере ощутить меня всем телом так, как мы ещё ни разу не соприкасались.

— Я... простите, что вы сказали? — Лера попыталась сосредоточиться на разговоре. — Куда... куда вам приезжать завтра?

Няня что-то спрашивала на том конце, и Лера растерянно молчала, не зная, что ответить, потому что я скользнул губами с её уха на шею, целуя нежную кожу, прокладывая дорожку к ключице.

— Адрес, — шепнул, приподнимая голову и смотря ей в глаза. — Забыла, девочка? Улица Ленина, — поцелуй, — дом двенадцать, — поцелуй, — квартира сорок пять.

Лера повторила это в телефон, её голос срывался на полушёпот, и я опустился ещё ниже, губами скользя от ключицы к краю бюстгальтера. Провёл языком по этой границе, где ткань встречалась с кожей, смакуя солоноватый вкус, и Лера, приоткрыв ротик, выгнулась подо мной дугой.

— Да... да, в десять утра хорошо... мы будем… будем… ждать... — она пыталась говорить связно, но слова её прервались всхлипом, когда к губам присоединился кончик языка.

Я переместился на другую округлость, покрывшуюся мурашками, повторяя те же действия. Лера всё извивалась подо мной, пытаясь прижаться ближе.

Коснулся ее талии, и девочка задрожала, пока я опускал ладонь между нами вниз, к поясу её джинсов, пуговица там уже была расстёгнута, оставалось только потянуть за молнию.

И я сделал это с особым удовольствием, наблюдая за выражением лица Леры, звук расстёгивающейся застёжки показался невероятно громким в комнате. Она зажмурилась, прикусывая губу, да так сильно, что я всерьез ожидал увидеть на нежной коже кровь.

— Не делай так, девочка, — шепнул, целуя её нижнюю губу. — Не кусай губы. Если хочешь что-то укусить, кусай меня.

Лера запылала от такой постановки фразы, но при этом неосознанно прижалась к моей ладони, лежащей внизу её живота, ближе. Я зацепил пальцами пояс джинс и потянул вниз, стягивая их с бёдер, чуть приподнимаясь следом.

Джинсы упали на пол, и Лера осталась передо мной в одном белье, приподнимаясь, следуя за моими губами.

— Спасибо... да, до завтра... всего доброго... — она закончила разговор, но руки её были непослушными, отчего, когда она попыталась отложить телефон, тот выпал из пальцев, отскочив на подушке.

Я опустился на колени перед кроватью, оказываясь между ног Леры на уровне её живота, и она попыталась свести колени, чтобы закрыться и спрятаться от моего взгляда, но я не дал.

Обхватил её бёдра ладонями, раздвинул их шире и уложил себе плечи.

— Не прячься от меня, душа моя, — прошептал, смотря на неё с прищуром. — Ты слишком красива, чтобы прятаться. Позволь мне увидеть тебя. Всю тебя.

Лера выдохнула, и я воспользовался этим моментом, наклоняясь и целуя её живот, обводя языком пупок, спускаясь ниже к краю трусиков.

Провёл носом по ткани и поцеловал лоно поверх, едва касаясь губами. Сразу же услышал, как Лера ахнула, а подняв взгляд — увидел, как она запрокидывает голову назад, а руки её вцепляются в простыни, сминая их.

Ещё один поцелуй. И ещё. И ещё. Неторопливо, наслаждаясь каждым стоном, каждым движением её бёдер, которые тянулись ко мне навстречу, прося большего.

Ткань трусиков становилась влажной, прилипая к коже, обрисовывая контуры того, что скрывалось под ней, и это зрелище разжигало во мне огонь сильнее любого прикосновения. Лера застонала, волосы её рассыпались по подушке золотым ореолом, в этот момент она была похожа на языческую богиню, которой поклонялись, принося в жертву всё самое ценное.

Я подцепил пальцем ластовицу, поддевая белья и оттягивая в сторону, открывая то, что спрятано под ним. Лера испуганно вскрикнула, пытаясь сжать бёдра, но позиция не дала ей этого сделать, хотя я был вовсе не против, когда она зажала меня в тиски. Теперь Лера извивалась подо мной, не зная, куда деваться от смущения.

— Вадим Дамирович, не надо... я... это неправильно... вы же... — она бормотала, краснея, и краснота эта расползалась по шее и к груди.

— Что неправильного, девочка? — улыбнулся и провёл пальцем по влажной плоти, едва касаясь и дразня. — То, что я хочу тебя?

Не дожидаясь ответа, я наклонился и провёл языком по той же дорожке, что только что прочертил пальцем, и Лера вскрикнула, выгибаясь, я едва удержал её бёдра на месте.

— Гүзәлем… (⁵) — прошептал между поцелуями.

Вернул ластовицу трусиков на место, закрывая то, что только что исследовал, и Лера вдруг разочарованно застонала.

— Нет... не останавливайтесь... пожалуйста... — она буквально умоляла меня, в её голосе была такая отчаянная нужда во мне, что захотелось дать ей всё, чего она просит.

Но я сдержался, продолжая целовать поверх ткани, бельё становилось всё более мокрым, промокая от её возбуждения. Моя робкая девочка, которая ещё вчера не могла произнести слово "хочу", сейчас стонала и умоляла меня не останавливаться, забыв про стыд и приличия.

Я чередовал нежные поцелуи с более настойчивыми, иногда прикусывая ткань и оттягивая, иногда проводя языком, иногда прижимаясь к лону напротив клитора, что заставляло Леру вскрикивать особенно громко.

Её руки метались, не зная, куда деться, то вцеплялись в простыни, то зарывались в мои волосы, то падали на грудь, в забытьи без стыда сжимая собственную округлость через лифчик, явно мечтая, чтобы это сделал я.

Всё её тело превратилось в один оголённый нерв, реагирующий на каждое моё прикосновение, на каждый вздох, на каждое движение. Я думал только о том, во что превратится эта кошечка сегодня вечером в моих руках.

— Вадим Дамирович... я… я... пожалуйста... — я знал, о чём она просит, но решил, что лучше оставить её в этом состоянии, на грани в ожидании продолжения.

Чем дольше она раскрывается, тем больше она хочет этого, глупцы те мужчины, что сразу идут в постель. Ожидание секса — лучше самого секса.

Я оторвался от неё, тяжело дыша и поднимаясь на ноги, разглядывал картину перед собой. Лера лежала на кровати раскинувшись, грудь вздымалась и опускалась под лифчиком, на щеках румянец, губы припухшие и приоткрытые, глаза затуманены желанием, а между бедер ткань трусиков настолько промокла, что стала полупрозрачной.

Самая прекрасная картина, которую я видел в своей жизни, и если бы я был художником, то посвятил бы остаток дней попыткам запечатлеть этот момент на холсте.

— Вадим