Приват для Ректора, или Возраст имеет значение - Рика Лав

— Ты и так доказываешь это каждый день, җаным, — наклонив голову, твердо сказал он. — Просто тем, что не сдаёшься. Тем, что борешься за Мишу. У тебя дрожат руки, девочка.

Опустила взгляд на ладони и правда увидела, что пальцы подрагивают, держа нож. Быстро отвернулась, делая вид, что проверяю, не закипела ли вода.

— Я... я не очень хорошо знаю историю, если честно, — призналась, переводя тему. — В школе у меня были проблемы с этим предметом. Столько дат, столько имён... я всё путала.

— История — это не про даты, җаным, — Вадим Дамирович печатал что-то, не поднимая головы. — История — это про то, как одно действие порождает другое. Как решение одного человека меняет судьбы тысяч. Как маленькая искра разжигает пожар, который невозможно потушить. Понимаешь?

Нарезала картошку, бросая кубики в кипящую воду. Конечно, понимала. Как одно решение пойти работать в клуб изменило всю мою жизнь. Как один танец для этого мужчины привёл меня на эту кухню, в этом пеньюаре.

— Например, возьмём Османскую империю, — в тоне Вадима появилась интонация преподавателя, и это было… очень будоражаще. — О которой, кстати, у нас сегодня вечером будет… ммм… подробный разговор. Расцвет империи пришёлся на правление Сулеймана Великолепного в шестнадцатом веке. Но что интересно — не военные победы сделали его по-настоящему великим. А то, как он смог объединить в себе силу завоевателя и мудрость правителя. Как он понимал, когда нужно надавить, а когда — отступить. Когда взять напором, а когда — терпением.

Я чистила морковь, но руки снова начали дрожать, потому что слышала подтекст в каждом слове. Вадим говорил не об империях и султанах. Он говорил о нас, о том, что происходило между нами. О том, как он надавливает и отступает. Как берёт и отпускает. Как растягивает это ожидание до предела.

Стало невыносимо жарко. Я отложила нож, взяла кухонное полотенце и начала обмахиваться им, приоткрывая запа́х пеньюара на груди, чтобы впустить хоть немного прохладного воздуха.

И взгляд Вадима Дамировича сразу нашёл меня, задержался на декольте, потом вернулся к экрану ноутбука.

— Жарко, девочка? — с улыбкой спросил он.

— Немного, — призналась я, продолжая обмахиваться и прекрасно понимая, что вырез пеньюара расходится всё сильнее, открывая ложбинку между грудей. — Духовка, плита... всё вместе...

— Хочешь…

Хочу!

— …открою окно? — закончил Вадим.

— Нет, нет, всё в порядке, — я опустила полотенце, возвращаясь к готовке.

Глава 19. Вишневые касания

Лера

Молчание повисло между нами, нарушаемое только стуком ножа о разделочную доску и бульканьем кипящей воды. Но мысли мои уносились далеко от борща и рецепта.

Никогда меня не интересовала эта сторона отношений между мужчиной и женщиной. Секс всегда был для меня чем-то, что нужно просто перетерпеть.

С Андреем всё случилось на первом курсе, на студенческой вечеринке, где я выпила слишком много вина, пытаясь влиться в компанию. Помнила только обрывки — музыку, руки Андрея на моей талии. А потом — пробуждение в чужой комнате, боль между ног и его довольное лицо рядом на подушке.

Он сказал, что это было прекрасно.

Я не помнила ничего.

Через полтора месяца поняла, что беременна.

Тогда мне казалось, что я должна быть благодарна, ведь Андрей не бросил меня, он предложил жениться. Его родители сказали, что мне повезло — не каждый мужчина возьмёт на себя ответственность. Я поверила им, поверила, что это и есть “любовь”.

А потом и в то, что интим — это просто часть супружеского долга, которую нужно выполнять, даже если не хочется. Даже если больно. Даже если после каждого раза хочется скрыться в ванной.

Андрей… входил внутрь сразу, не церемонясь с прелюдиями, которые считал тратой времени. Говорил, что я должна быть рада, что он вообще хочет меня после родов, после того как моё тело изменилось и покрылось растяжками. Я молчала, отсчитывая минуты, пока он не закончит. Обычно это занимало недолго — пять минут, может, десять.

Потом он переворачивался на бок и засыпал, а я лежала и смотрела в потолок, и думала — неужели это всё? Неужели об этом пишут книги и снимают фильмы? Неужели ради этого люди теряют головы?

Роды у меня были тяжёлыми. Мишенька шёл ножками вперёд, я потеряла много крови. Восстановление заняло месяцы.

После я посвящала всё время ребёнку, пытаясь оттянуть момент, когда Андрей снова потребует своё. Но терпение у него кончилось через три недели после родов. Он сказал, что уже достаточно ждал, что я его жена и обязана делать это. Я заставила себя лечь под него, зажмурившись и сжав зубы, молясь, чтобы швы не разошлись. Они не разошлись, но боль была такой, что я думала, что потеряю сознание.

Андрей и не заметил. Или не захотел замечать.

С тех пор так всё и было. Он требовал — я подчинялась. Он брал — я лежала неподвижно, считая трещины на потолке. Он кончал — я бежала в душ. И думала, что так будет всегда, что я просто не создана для удовольствия.

А потом был… несчастный случай с Мишей, во мне все перемкнуло после этого. Я пережила нищету после ухода Андрея, когда взвешивала по пятьдесят грамм крупы на рынке, потому что на большее денег не было. Даже в колл-центр не смогла устроиться на дому, потому что Миша из-за болей часто плакал, и я не могла соблюдать тишину.

Чуть подрос сын, и я пошла пешим курьером вместе с ним, но коляски у меня не было, потому по восемь часов таскала его на руках с перерывами на заскочить в какой-нибудь ТЦ, чтобы покормить ребенка.

Получилось устроиться на работу продавцом, договорившись брать ребенка с собой, но… Когда врачи… дали нам шанс, но озвучили и сумму этого шанса, я поняла что срочно должна что-то сделать. У меня не было денег, не было возможности отдать ребенка в детский сад. Так я… и пришла в клуб, где мне дали аванс на няню ещё до первой смены.

Я стала стриптизершей.

А потом… появился Вадим Дамирович.

И всё изменилось.

Он прикасался ко мне так, словно я была бесценной. Целовал так, будто хотел запомнить вкус моих губ навсегда. Ласкал так, словно моё удовольствие было важнее его собственного.

И от этих прикосновений и поцелуев, от этих ласк во мне просыпалось что-то незнакомое. Что-то пугающее. Что-то, отчего пальцы на ногах подгибались, а за закрытыми веками вспыхивали искры. Что-то, что заставляло забыть про