Путь наложницы: перезагрузка - Татьяна Новикова

С каждым днем сомнения всё сильнее крепли в его сердце. Пусть разум оставался холоден, но душа была не на месте. Готов ли он потерять единственного друга или женщину, которая стала ему дорога? Готов ли переступить через них ради того, чтобы править страной?

И можно ли всё переиграть так, что Ми Лань и Мин Е останутся с ним?

* * *

Жень Хэ доложили, что как только Линь Янь вступил в должность главнокомандующего, то сразу же собрал военачальников, еще недавно подчинявшихся Жэнь Баю. Говорят, в начале они были насторожены, но затем даже самые упрямые офицеры признали его власть.

В покоях же нового наследника раз за разом появлялись доносчики:

«Ваше Высочество, генерал Линь собирает в своих руках слишком большую силу», — шептали они.

«Он только и ждёт удобного часа, чтобы отнять у вас трон».

Жэнь Хэ слушал, поджимал губы, позволяя гневу мелькать в глазах и делал вид, что недоволен, но каждый раз подытоживал:

«Это воля моего отца-императора. Что я могу сейчас сделать?».

На этом министры отступали. На деле же Жень Хэ было почти всё равно. Иногда он даже ловил себя на мысли, что если Линь Янь и впрямь восстанет, то будет проще не бороться, а принять свою судьбу. Но генерал оказался на удивление честным: в вопросах государства он держал слово и неизменно вставал на сторону Жэнь Хэ.

Сам принц продолжал продлевать жизнь отцу. Во врачебные отвары, он тайно подмешивал крошечные доли лотосовой пилюли. В толченом виде они быстро теряли силу, поэтому приходилось изготавливать их чаще или даже, чтобы усилить эффект, добавлять в настой собственную кровь. Чудодейственную кровь Инь, доставшуюся ему от далекого предка матери.

Это была тайна, которую никому нельзя было открывать: если бы отец узнал, каким даром обладал третий сын, он бы не дожил до совершеннолетия.

В такие минуты принца всегда настигало одно воспоминание.

После смерти матери его заперли в холодном дворце одного, без слуг. Ворота дворца были тяжелыми, глухими, он бился о них кулаками, пока костяшки не начали кровоточить. Кричал, звал, умолял пустить его к маме, но никто не откликался. Для двора он был лишний ребенок, бесполезный третий, сын преступницы.

И только одна маленькая собака, любимица матери, услышала его. Она чудом пролезла под стеной. Её шерсть была в крови: когда гвардейцы ворвались в дворец матери, они били всех подряд, даже животных. Она едва дышала, но всё же пришла к нему, легла рядом, лизала его руки и лицо, слизывала слёзы. Так он и уснул — в обнимку с этой умирающей собакой.

А утром та вдруг встала на лапы: бодрая и здоровая, будто никогда и не была ранена. Тогда он еще не понял, что это значит. Только несколько недель спустя, когда впервые увидел, как его кровь исцеляет Мин Е, он осознал, какой дар течёт в его жилах.

И вот теперь этот дар продлевал жизнь тому, кому он помогать меньше всего хотел. Если бы ещё год назад ему сказали, что он станет таким образом удерживать императора от смерти, он бы рассмеялся. Но сейчас, сидя в ночной тиши с чашей в руках, ему было совсем не смешно.

Так прошла неделя, тяжелая, вязкая. Каждое утро он просыпался с чувством вины, и засыпал с горечью. Пока в один из вечеров Сяо Вэй, которому Жень Хэ выдал пропуск во дворец, не попросил разрешения встретиться с ним наедине.

— Ваше Высочество, — произнес молодой ученый, — Меня… попросили передать.

Принц узнал почерк сразу, еще до того, как развернул письмо. Чёрные, чуть дрожащие чернила, знакомые изгибы иероглифов. Он забрал от тётушки Мэй, все наставления, которые были бережно переписаны рукой Ми Лань. С тех пор почерк этот врезался в память, так же как её голос.

«Мне нужно поговорить. — писала девушка, — Если ты позволишь — я приду».

Он медленно вдохнул, удерживая лицо спокойным, хотя внутри все кипело. Слишком поздно? Или ещё не всё потеряно?

Глава 11

В тот день я несколько раз бралась за кисть, но каждый раз отталкивала от себя лист.

«Зачем писать? Он причинил мне столько боли. Я не должна унижаться перед ним. Не должна просить его о помощи», — сомнения одолевали меня.

Я находила сотни поводов отказаться. То убеждала себя, что всё это глупость, что найду лотосы и без него. То внушала себе, что не хочу снова оказаться в плену его взглядов и слов. Но чем больше я оттягивала с решением, тем яснее понимала: другого пути нет.

В конце концов, я заставила себя написать записку. Не слишком длинную, не слишком тёплую. Ни одного намёка на прошлое, ни одной личной интонации.

Я писала Жэнь Хэ как старому знакомому.

Письмо я передала через Сяо Вея, точнее — через Фейту, а уж та попросила своего любимого ученого. Не хотелось идти во дворец вслепую — вдруг меня не примут, и я выставлю себя посмешищем?

Ответ пришёл быстро.

«Я жду тебя всегда».

Я долго смотрела на иероглифы. От этих слов стало и тепло, и тревожно одновременно.

Весь следующий час я выбирала платье, меняла заколки, примеряла украшения. Всё казалось неправильным. Слишком яркое, слишком простое, слишком праздничное, слишком траурное. В конце концов, я выбрала самое спокойное из всех нарядов — синее, с вышивкой в виде волны по подолу.

Жэнь Хэ ждал меня в одном из малых павильонов. Он стоял у окна, спиной ко мне, и даже по его позе было видно — принц погружен в тяжелые думы. Когда он обернулся на звук моих шагов, я едва узнала его. От прежнего веселого, насмешливого балагура не осталось и следа. Лицо было осунувшимся, усталым, а в глазах — неподъемная тяжесть.

Даже волосы его словно поблекли.

— Рад тебя видеть, Ми Лань, — сказал он, делая шаг навстречу.

Голос тоже глух, лишен привычных легких ноток.

Первым моим желанием было немедленно узнать, сколько же у меня к Жэнь Хэ очков симпатии. Но я подавила его. Не хочу бередить себе душу. Не сейчас. Я пришла сюда с единственной целью — лепестки лотоса.

— Мне нужна твоя помощь, — выпалила я, глядя ему прямо в глаза. — Я не могу обратиться к кому-либо другому. Потому что меня не поймут.

— Слушаю тебя.

— Мог бы ты продать мне лотосы?

Он медленно изогнул бровь, и в его взгляде мелькнуло недоумение.