Между жизнью и смертью - Жаклин Кот

— Ты очень привлекательный, — воркую я, глядя на него, не заботясь о том, что проболтаю еще один секрет.

Он бьет рукой о воду, и мы оба смеемся, как будто это самое смешное, что мы когда-либо видели. Он делает это снова, и мы снова смеемся.

— Ты так на нее похожа, но что-то не так, — бормочет он. — Как будто тебя окутывает вуаль. Твои черты искажены, я не вижу тебя настоящую.

— Что? — я икаю. В его словах столько же смысла, сколько в моих беспорядочных мыслях.

В комнату врываются громкие шаги. Мне становится больно ‒ слишком громко.

Руки хватают меня за плечи, и голос ‒ голос Харпер ‒ заполняет мое сознание.

— Ты в порядке? Я везде тебя искала.

— В порядке, — пытаюсь дотронуться ее носа, но промахиваюсь, и моя рука плюхается обратно в воду.

Поворачиваю голову в сторону Аркина, наши взгляды встречаются, и мы оба начинаем смеяться.

— Нужно вытащить тебя отсюда, — говорит Харпер, обхватывая меня за талию и пытаясь поднять. Мои ноги похожи на две вялые макаронины ‒ невероятно мягкие, размокшие, переваренные, тонкие и длинные макаронины.

Одна пожилая пара продавала их на рынке ‒ как же они назывались? Усиленно пытаюсь вспомнить, напрягая мозг до предела. Я улыбаюсь. Ах да, точно!

— Спагетти! — торжественно вскликиваю я, удовлетворенно кивая.

— Давай, Сейдж, помоги мне, — говорит Харпер, продолжая меня поднимать.

— Эй, шатенка. Скажи мне, ты видишь на ней вуаль? — спрашивает Аркин, труся головой, словно у него двоится в глазах.

Не могу расслышать ответ Харпер, потому что мое тело стало таким тяжелым, а голова… о, мои бедные макаронистые ноги. Я резко поднимаю голову, мне в голову пришла важная мысль.

— Подождите. Кто-нибудь принес соус? Кажется, их лучше подавать с соусом.

— Ну-у-у ладно, — говорит Харпер, вытаскивая меня из ванны.

— А как же Арки-бой? — протестую я.

— Я в порядке. Ты можешь преследовать меня завтра, но только если снимешь вуаль, — невнятно бормочет он, и позади меня раздается всплеск воды.

— Я с ним разберусь, — говорит Харпер, волоча меня к кровати.

Падаю в облако теплых, пушистых простыней, таких мягких, что кажутся райскими, хоть и прилипают к моей мокрой коже. Тело дрожит, но мне не холодно — или, по крайней мере, так кажется. Как спагетти могут быть холодными?

Смутно слышу голоса Харпер и Аркина, но они не более чем гул в моем жужжащем разуме. Закрываю глаза, чтобы не видеть кружащийся потолок. Хочется спать, беззаботно парить в стране снов, подальше от моих кошмаров, невесомая и свободная.

Как перышко, летящее в дыхании ветра. Выше, выше и выше.

Сильный, устойчивый порыв ветра поднимает меня всё выше.

Я знаю, что это он.

Мой ураган, уносящий меня прочь.

Красно-черные блики пляшут перед глазами еще до того, как я успеваю их открыть. Устраиваюсь поудобней, мое тело словно налилось свинцом от слишком долго сна. Хочется остаться здесь, застряв между сном и явью, на всю оставшуюся жизнь. Но меня начинает терзать совесть ‒ накатывая волной ответственности. Она разбивает мой покой и вырывает из сна.

Сглатываю, но в горло словно засыпали мешок гвоздей. И не один.

В моей комнате темно, но я не одна. Сорен спит в кресле рядом, его рот слегка приоткрыт, а по подбородку стекает тоненькая струйка слюны.

Почему Сорен спит в кресле рядом с моей кроватью?

А главное ‒ почему я в постели?

Тянусь к своим воспоминаниям, словно к закрытому сундуку, с которого нужно смахнуть пыль.

Последнее, что я помню…

Мои губы переплетаются с губами советника короля.

Кончиками пальцев касаюсь своих губ. Я думала о Воне, представляла, что это он… хотела, чтобы это был он.

Мы с Воном были далеки от того, чтобы называться парой, далеки от любых ярлыков, но я всё равно чувствую, как предательство впивается когтями в мое сердце, его хватка странная и сбивает с толку. Я не просто поцеловала советника короля… Я растворилась в поцелуе с ним.

Но потом? События ускользают от меня.

— Ты проснулась! — восклицает Сорен, морщит нос и зевает как лев.

— Похоже на то, — мой голос такой же невнятный, как и мои мысли. Качаю головой, всё еще пытаясь пробраться к воспоминаниям. — Что случилось?

— Ты спала последние сорок восемь часов, — говорит Сорен, снова зевая.

Его лицо выглядит бледным, мешки под глазами делают его немного старше ‒ прямо как у Эзры, когда она возвращалась после недельного отсутствия. Они оба обладают Проклятием Разума, возможно, это как-то связано.

— Два дня? — бормочу я. Что, во имя Богини Света, Эзра добавила в этот эликсир, что он вырубил меня на два дня?

— Эмм, Сейдж, мне нужно тебе кое-что сказать. Я вроде как… Мне пришлось… — Сорен замирает в нерешительности.

— Пришлось что? — спрашиваю я.

— Ты кричала без остановки. Мы не могли тебя разбудить. Я просто хотел помочь, и…

— И? — качаю головой, не совсем понимая, к чему он клонит.

— Я проник в твое подсознание и заглушил твой разум, чтобы ты могла поспать. Спокойно, — говорит он, крепко сжав руки и опустив плечи.

Тяжелый груз, словно свинцовый валун, опускается в моем желудке.

Внезапно я почувствовала его присутствие, на самом краю сознания, застывшего в глубине ‒ тень, которая никогда не исчезнет. Мои личные, сокровенные мысли больше не принадлежат мне. Вторжение в личное пространство, потеря права распоряжаться собой ‒ всё это накатывает на меня, как приливная волна.

— Убирайся, — кричу я, глядя на его силуэт.

— Я не могу. Мне очень жаль. Ты кричала. И плакала, — версия Сорена в моем сознании поворачивается ко мне.

— Верни всё обратно.

Его тень двигается медленно, осторожно.

— Я не могу. Но могу спрятаться. И больше не появляться.

Он сделал, как сказал, его призрак превратился в мышь и забился в нору ‒ с глаз долой, но не из сердца вон. Теперь он всегда будет там… пока кто-то из нас не умрет. Если только не найдется способ всё исправить.

— Мне жаль, — он смотрит на меня умоляющими глазами, полными страдания.

— Мне просто нужно время, чтобы это переварить, — запинаюсь, пытаясь справиться с потрясением.

— Понимаю. Мне было ужасно от того, что я делаю это, — говорит он, и в его глазах блестят слезы. — Твои крики… твои ночные кошмары ‒ казалось, будто за тобой гнались гончие из Царства Духов.

— Я борюсь с этими кошмарами с самого детства. Они ‒ часть моего Проклятия Сновидений. Тебе правда не нужно было… — снова вздыхаю.