Лавандовая аптека в Париже - Нина Георге

П. Д. с трудом вылез из кабины и проковылял к задней дверце фургона:

— Послушай, Кунео, я присмотрю за твоей колымагой, пока ты вернешься. Или не вернешься.

Кунео заколебался, но, когда Макс решительно начал таскать его книги на судно, тоже схватился за ящик с инструментами и чемодан:

— Capitano Пердито, разрешите подняться к вам на борт?

— Прошу. Это для меня честь, синьор Кунео.

Макс отдал швартовы. Женщина-кошка стояла, прислонившись к капоту машины и загадочно глядя прямо перед собой. Эгаре пожал П. Д. на прощание руку.

— Я действительно вам снился? Или это просто так — для красного словца? — спросил он.

Пер Дэвид Олсон лукаво улыбнулся:

— Мир слов вообще далек от действительности. Это я вычитал у одного немца. Его зовут Герлах, Гунтер Герлах. Автор не для скудоумных. — Он задумался. — Идите на Кюизери-сюр-Сей. Может, там вы найдете Санари. Если она еще жива.

— Она?..

— Да откуда мне знать? Просто я привык все самое интересное ассоциировать с женщиной. А вы разве нет?

Ухмыльнувшись, Олсон тяжело водрузил свое тело на водительское сиденье фургона, но зажигание не включал, поджидая женщину.

Та потянулась к Эгаре.

— Ты мне еще кое-что должен, — чуть хрипло сказала она и поцеловала его в губы.

Это был первый поцелуй за двадцать лет, и Жан был потрясен тем, насколько он оказался хмельным.

Она страстно впилась в его губы, касаясь языком его языка.

Наконец, сверкая горящими глазами, она оттолкнула Жана от себя. «Ну и что с того, что я хочу тебя? — говорил ее гордый гневный взгляд. — Тебя это не касается!»

Аллилуйя. Чем же я заслужил это?

— Кюизери? — спросил Макс. — А что это?

— Это рай, — ответил Эгаре.

24

Кунео занял вторую каюту и объявил камбуз своими владениями. Он извлек из своего чемодана и контейнера для бутылок целую батарею пряностей, трав, масел и эссенций, которые сам приготовил для облагораживания подливок и соусов и просто для того, «чтобы испытывать счастье от одного только запаха».

Заметив на лице Эгаре скептическое выражение, он спросил:

— А что, что-то не так?

— Нет, синьор Кунео, просто…

Просто я уже отвык от благовоний. Они слишком прекрасны. Невыносимо прекрасны. И не вызывают никакого «счастья».

— Я знал одну женщину… — начал Кунео мечтательно, продолжая инвентаризацию своих кухонных ножей. — Так вот она плакала от запаха роз. А другая находила что-то эротичное в том, что я пеку пирожки. Запахи иногда оказывают странное воздействие на душу.

«Счастье, вызываемое выпечкой пирожков, — подумал Эгаре. — На „с“. Или на „я“ — язык запахов». Неужели он и в самом деле когда-нибудь начнет составлять свою энциклопедию чувств?

А почему бы не завтра же? Да что там завтра! Сегодня! Сейчас!

Все, что ему нужно, — это бумага и ручка. И потом когда-нибудь, в один прекрасный день, буква за буквой, его мечта могла бы осуществиться. Могла бы… Если бы да кабы…

Сейчас. Есть только «сейчас». Давай же, трус! Попробуй наконец дышать под водой!

— А на меня такое действие оказывает лаванда, — нерешительно произнес он.

— Какое именно? Вызывает слезы? Или эротические ощущения?

— И то и другое. Так пахнет самое большое несчастье моей жизни. И счастье тоже…

Кунео высыпал из полиэтиленового пакета кучу гладких камней и выстроил их в ряд на одной из полок.

— А это — мое самое большое несчастье и счастье, — сообщил он неожиданно. — Время… Оно сглаживает острые углы и грани того, что причиняет боль. А поскольку я часто забываю об этом, то и вожу с собой эти речные камешки — из каждой реки, по которой мне довелось путешествовать.

Луэнский канал перешел тем временем в Бриарский, один из эффектнейших отрезков маршрута Бурбонне, с корытообразным водным мостом через Луару, которая в этом месте настолько свирепа, что не годится для судоходства.

Они встали на якорь в спортивной гавани Бриара, так пышно украшенной цветами, что берега кишели художниками, пытающимися запечатлеть эту красоту.

Бриарская марина — это уменьшенная копия Сен-Тропе: множество дорогих яхт; по набережной прогуливаются отдыхающие и туристы. «Литературная аптека» была здесь самым большим судном, и многие капитаны-любители подходили поближе, чтобы осмотреть ее, оценить проделанную работу по ее реконструкции, а заодно взглянуть на экипаж. Эгаре понимал, что он и его команда выглядят странно. Не просто как новички, а еще хуже — как дилетанты.

Кунео неутомимо спрашивал каждого гостя, не встречал ли он в своих странствиях сухогруз «Лунная ночь». Какая-то швейцарская супружеская пара, уже тридцать лет путешествовавшая по Европе на голландской барже типа Luxe motor, заявила, что, кажется, они видели что-то подобное. Лет десять назад. Или двенадцать?

Когда Кунео собрался заняться ужином, на камбузе его встретила зияющая пустота, а содержимое холодильника составляли лишь корм для кошек и пресловутая белая фасоль.

— У нас нет ни денег, синьор Кунео, ни продовольствия, — признался Эгаре и рассказал ему об экстренном отплытии из Парижа и прочих злоключениях, постигших его экипаж.

— Речники — люди отзывчивые. Да и у меня есть кое-какие сбережения, — сказал неаполитанец. — Я мог бы выделить вам часть денег в качестве платы за проезд.

— Это очень трогательно, но ни о какой плате не может быть и речи, — возразил Эгаре. — Нам надо придумать, как заработать денег.

— А ваша женщина? — невинно спросил Макс Жордан, пребывавший в блаженном неведении относительно обстоятельств, связанных с этой женщиной. — Разве она не ждет вас? Может, нам не стоит терять время?

— Она не ждет меня, — поспешил успокоить его Эгаре. — В нашем распоряжении целая вечность.

Да, да… We have all the time in the world[45]. Ах, Манон!.. Ты помнишь — этот бар-погребок, Луи Армстронг и мы?..

— Значит, вы хотите сделать ей сюрприз? Как это романтично! Хотя… довольно рискованно…

— Кто не рискует, тот не живет, — вмешался Кунео. — Вернемся к вопросу о деньгах.

Эгаре ответил ему благодарной улыбкой.

Они с Кунео склонились над картой рек и каналов, и итальянец отметил крестиком несколько деревень:

— Вот здесь, в Апремон-сюр-Алье, за Невером, у меня есть знакомые. Хавьеру всегда нужны помощники для ремонтных работ на кладбищах — он обновляет памятники… А здесь, во Флёри, я как-то раз подрабатывал поваром в Дигуэне… у одного художника… Здесь, в Сен-Сотюр… хм… если она больше не дуется на меня за то, что я с ней не… — Он покраснел. — Короче, там наверняка найдутся люди, которые с удовольствием нам помогут и продуктами, и соляркой…

Или подскажут, где можно заработать.

— А в Кюизери вы кого-нибудь знаете?

— В книжном городе на реке Сей? Нет, там я никогда