Лавандовая аптека в Париже - Нина Георге

— Женщину.

— Да, женщину. — Кунео глубоко вздохнул. — Такие женщины встречаются редко. Может быть, раз в сто лет. А то и в двести. Она — все, что только может пожелать себе мужчина. Красивая, умная, великодушная, страстная — ну, в общем, все сразу!

«Странно, — подумал Эгаре. — Я бы так не смог говорить о Манон. Говорить о ней — значит делить ее с кем-то. Значит исповедоваться. На это я пока не способен».

— Главный вопрос заключается в том, как заработать деньги быстро, — задумчиво произнес Макс. — Сразу предупреждаю: в качестве жиголо от меня толку мало.

Кунео посмотрел по сторонам.

— А книги? — спросил он. — Вы что, не хотите с ними расставаться?

Как же это ему самому не пришло в голову!

В Бриаре Кунео отправился покупать на свои деньги овощи, фрукты и мясо у крестьян, а заодно уломал какого-то заядлого рыбака с удочкой уступить ему весь дневной улов. Жан открыл свой книжный салон, и Макс сошел на берег, чтобы работать живой говорящей рекламой. Курсируя между деревней и мариной, он кричал:

— Книги! У нас есть книги! Новинки сезона! Фривольные, умные и дешевые! Книги! Прекрасные книги!

Проходя мимо столиков уличного кафе, за которыми сидели дамы, он прибегал к военной хитрости.

— Чтение делает женщину красивой! Чтение делает женщину богатой! Чтение делает женщину стройной! — манил он.

Время от времени он подходил к двери ресторана Le Petit St Trop и декламировал:

— Вы испытываете муки любви? У нас есть от этого специальная книга! У вас проблемы со шкипером? Мы дадим вам книгу от этой напасти! Вы поймали рыбу и не знаете, как ее выпотрошить? В наших книгах вы найдете ответы на любые вопросы!

Многие узнавали писателя, чей портрет они видели на обложках журналов. Кое-кто возмущенно отворачивался. Но в конце концов на палубе «Литературной аптеки» и в самом деле собралась горстка читателей.

Так Макс, Жан и Сальваторе Кунео заработали свои первые евро. Кроме того, высокий мрачный монах из Роньи дал им несколько баночек меда и горшочков с травами в обмен на специальные книги по агностике.

— Ему-то они зачем? Что он с ними будет делать? 

— В землю зароет, — предположил Кунео.

Он раздобыл у начальника марины, которого тоже не преминул спросить о сухогрузе «Лунная ночь», несколько горшочков с рассадой кулинарных трав и с помощью досок от книжных полок разбил на корме маленький огородик, к вящей радости Кафки и Линдгрен, которые с восторгом набросились на мяту. Через некоторое время они стали носиться друг за другом по судну с задранными, как ершики для посуды, хвостами.

Вечером Кунео, в цветастом переднике и таких же цветастых рукавицах, торжественно подал ужин.

— Господа! Вам предлагается bohémienne de légumes — облегченная, туристская версия рататуя, — провозгласил он, ставя еду на импровизированный стол на корме.

Это были нарезанные мелкими кубиками овощи, обильно сдобренные тимьяном, обжаренные, запеченные в форме, а потом художественно выложенные на тарелки и политые благороднейшим оливковым маслом. Венчали это произведение кулинарного искусства бараньи котлеты, приготовленные на открытом огне, и белоснежный, тающий на языке чесночный флан.

Проглотив первый кусочек, Эгаре почувствовал, что с ним происходит что-то странное.

В его голове вдруг начали вспыхивать один за другим яркие образы.

— Это потрясающе, Сальваторе! Ты готовишь так, как пишет Марсель Паньоль.

— Ах, Паньоль! Славный малый. Он тоже знал: хорошо видеть можно только с помощью языка. А еще носа и желудка, — мечтательно вздохнул Кунео. — Capitano Пердито, чтобы понять страну, чтобы почувствовать людей этой страны, надо попробовать на вкус ее душу. Я в это твердо верю. А душа — это то, что там растет. То, что люди каждый день видят, нюхают, трогают. То, что проходит через них, — их внутренний облик.

— Как макароны определяют внутренний облик итальянцев? — с набитым ртом произнес Макс.

— Думай, что говоришь, Массимо! Макароны bellissima формируют внутренний и внешний облик женщин!

Кунео восторженно нарисовал в воздухе пышные формы женского тела.

Они ели и веселились. Справа садилось солнце, слева поднималась полная луна; воздух в гавани был околдован густыми ароматами цветов. Кошки, тщательно обследовавшие местность, присоединились к остальным членам экипажа и царственно возлежали на опрокинутом пластмассовом контейнере для книг. Неведомые доселе мир и покой снизошли на Эгаре.

Может, пища и вправду способна исцелять?

С каждым кусочком, пропитанным травами и маслами Прованса, он словно все глубже проникал в страну, которая его ждала. Он как бы вкушал страну, которая их окружала. Он уже распознал вкус окрестностей Луары, вкус леса и вина.

В эту ночь он спал спокойно. Сон его охраняли Кафка и Линдгрен: кот лежал перед дверью, а Линдгрен — у его плеча. Время от времени он ощущал на своей щеке мягкое прикосновение кошачьей лапы — словно она проверяла, на месте ли он.

Утром они решили остаться еще ненадолго в Бриаре. Это было бойкое место — место встречи и опорный пункт речников, да и сезон плавучих дач уже начался. Чуть ли не каждый час в гавань входили все новые баржи, а с ними и потенциальные покупатели.

Макс предложил Эгаре поделиться с ним скудными остатками своего гардероба, поскольку тот отправился в путешествие в чем был — в серых брюках, рубашке, пуловере и пиджаке. А одежда в их списке запланированных жизненно важных приобретений пока стояла слишком далеко от первых позиций.

Теперь Эгаре впервые за сто лет ходил в джинсах и застиранной футболке. Посмотрев в зеркало, он не узнал себя. Трехдневная борода, легкий, благоприобретенный за штурвалом загар, небрежный туалет… Правда, он теперь не выглядел старше своих лет. И не казался таким солидным и «положительным». Но и намного моложе он не стал.

Макс отпустил усики в виде веселой горизонтальной полоски и зачесал свои блестящие черные волосы назад, пытаясь изобразить нечто вроде пиратской косички. Каждое утро он босиком, по пояс голый, занимался на корме кунг-фу и тай-чи. В обед и вечером он что-нибудь читал вслух Кунео, занятому стряпней.

Тот предпочитал прозу, написанную женщинами.

— Женщины больше рассказывают о мире. Мужчины обычно рассказывают только о себе.

«Литературная аптека» теперь была открыта до позднего вечера. Дни становились все теплее.

Дети из деревни и с других барж часами торчали в «книжном чреве» «Лулу», читая приключения Гарри Поттера, Калле Блюмквиста, «Пяти друзей», котов-воителей или «Дневник слабака». Вернее, слушая. Эгаре украдкой улыбался, не без гордости глядя на Макса, который по-турецки сидел на полу в окружении детей, с книгой в руках. Он с каждым разом читал все лучше, превращая чтение в радиоспектакли. Эгаре хорошо представлял себе, как эти маленькие человечки, напряженно слушающие с широко раскрытыми глазами, когда-нибудь станут