Искра. Ледяное Пламя - Ирина Савицкая

Древними, стертыми временем, почти нечитаемыми. Но некоторые знаки она узнала. Те же, что на посохе. Те же, что на шраме Лютобора. Те же, что она видела во сне — на менгирах, где горел синий огонь, и стояли хранители в белом и черном.

— Это место старше, чем Орден, — сказала она. — Старше канцлера. Старше всех нас.

— Что там, внизу? — спросил Лютобор.

— Тьма. Или то, что ее породило. — Алиса провела рукой по шершавому камню, и под пальцами ее письмена вдруг засветились — слабо, на миг, но она успела прочесть. — Здесь было капище Двуединого. В самом начале. До храмов, до жрецов, до всего. Сюда приходили первые люди. Сюда спускались, чтобы встретиться с Тьмой. И со Светом. Здесь они учились выбирать.

— А потом?

— Потом построили храмы. Забыли. Или испугались.

Лютобор подошел, встал рядом. Они смотрели на камни, на черный провал, на лес, который замер, притаился, слушал.

— Мы спустимся туда? — спросил он. — Когда-нибудь?

— Когда-нибудь, — кивнула Алиса. — Но не сегодня.

Лева, перестав рычать, подошел к одному из камней. Он был здесь меньше других, почти у самой земли, и мох на нем был свежим, зеленым, не похожим на тот, что покрывал остальные. Кот лизнул камень. Потом поднял голову и завыл. Долго. Тоскливо. Как по ушедшим.

Звук разнесся по лесу, прошел сквозь деревья, над поляной, над провалом. И где-то вдалеке, в самой глубине леса, ему ответили. Не эхо — другие голоса. Такие же тоскливые. Такие же древние.

Алиса почувствовала, как по спине побежал холодок.

— Нам пора, — сказал Лютобор. — Скоро темно.

Они пошли назад, к деревне. Алиса обернулась только раз. Камни стояли на поляне, как стражи, как могильщики, как память о том, что было до. Черный провал в центре дышал.

Лева бежал впереди, не оглядываясь. Он знал. Он все знал. И ждал.

* * *

Они вернулись в деревню, когда солнце уже клонилось к закату.

Длинные тени тянулись от домов к лесу, будто указывая пальцами на то, что осталось за спиной. Небо над Каменным Логом было чистым — ни облачка, ни дымка, только багровый, почти кровавый свет разливался по горизонту. Алиса смотрела на него и чувствовала, как внутри затихает тяжесть, оседает где-то под ребрами, ждет своего часа.

Люди встречали их с тревогой. Это не было обычным деревенским любопытством — когда возвращаются свои, а на лицах только радость. Здесь была тревога. Глубокая, въевшаяся в лица, в морщины, в сжатые губы.

Флора стояла у калитки, теребя край платка. Увидев Лютобора, сразу подхватила его под руку, повела в дом, причитая, охая, не давая сказать и слова. Лютобор только рукой махнул — мол, не надо, я сам, — но она не слушала. Увела.

Спиридон молча забрал арбалет. Он не спрашивал, где были, что видели. Просто взял оружие, проверил тетиву, кивнул и ушел в кузницу. Там уже горел огонь — он всегда горел по ночам, с тех пор как они вернулись из столицы. Спиридон ковал что-то, чего никто не видел, и никому не говорил.

Пахом крякнул, почесал затылок, посмотрел на лес, на Алису, снова на лес. Хотел спросить, но не спросил. Только махнул рукой и побрел к своим, наказав бабам греть ужин.

Алиса шла по улице, и люди расступались перед ней. Не из страха — из какого-то странного, почтительного понимания. Они чувствовали, что она изменилась. Что она видела то, чего не должны видеть обычные люди. Что она несет в себе что-то, чему нет названия, но что уже здесь, среди них, дышит одним с ними воздухом.

Влад ждал у ворот. Он стоял, прислонившись к столбу, и смотрел, как она идет. Не торопился, не спрашивал. Просто ждал. В свете заката лицо его казалось вырезанным из темного дерева — резкое, красивое, чужое. Но глаза были свои. Те самые, в которых она тонула.

— Ну? — спросил он, когда она поравнялась с ним.

Голос его был ровным, спокойным, но она чувствовала напряжение. Он ждал ответа. Ждал правды. Имел ли он право на нее? Она не знала. Но дала.

— Мы нашли капище, — сказала она. — Место, где держат Тьму. Или где она родилась. Не знаю точно. Камни там старые, старше всех нас. И в центре — провал. Черный. Он дышит.

Влад слушал, не перебивая. Только сжал губы.

— И что там? — спросил он.

— Там то, что нам нужно. — Она смотрела на него, и в голове ее звучали слова, которые она не могла сказать.Там твоя тьма. Там то, что живет в тебе. То, что ты не знаешь, но чувствуешь каждую ночь. То, что сделает тебя чудовищем, если я не успею.— И то, что нас убьет, если мы не будем готовы.

Влад смотрел на нее долго. Так долго, что закат почти догорел, а багровый свет сменился сумеречной синью. Он смотрел на нее, и в его глазах была та самая уязвимость, которую она видела на вышке. Та, которую он никому не показывал. Та, которую он прятал за маской инквизитора, за холодностью, за молчанием.

— Ты пойдешь туда? — спросил он.

— Когда придет время — да.

— Я с тобой.

Она знала. С того самого момента, как он сказал на вышке: «Вернись». Он пойдет. Куда угодно. В любую тьму. Потому что не мог иначе. Потому что любил. Потому что не знал, что тьма — внутри него.

Они стояли у ворот, глядя на закат. Лева, снова кот, свернувшийся клубком после всех своих волчьих превращений, сидел между ними и мурлыкал. Урчание его было глубоким, ровным, успокаивающим. Оно напоминало, что есть вещи, которые не меняются. Кот. Дом. Тепло.

— Я устал, — сказал Влад. — Не от дороги. От… всего. От того, что не знаю, что со мной происходит. От того, что боюсь. От того, что не могу это контролировать.

Алиса взяла его за руку. Пальцы его были холодными, но она знала — это не тьма. Это просто усталость. Просто страх. Просто человек, который слишком долго носил в себе то, с чем не мог справиться.

— Мы справимся, — сказала она. — Вместе.

— А если нет?

— Будет да.

Он не ответил. Только сжал ее ладонь. Внизу, у их ног, Лева мурлыкал громче.

Война приближалась. Алиса чувствовала ее дыхание в каждом