Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия - Татьяна Милях

Он заставлял её часами смотреть на карты при слабом свете свечи, пока она не начала различать масти по едва заметным изъянам печати. Её «ювелирный» глаз выхватывал то, что для других оставалось просто обычной бумагой.

Матвей научил Дарёну подавать сигналы через поднос и посуду, а также через обыденные движения.

— Со мной в игре зенками не сшибайся, — наставлял он. — Знак должен быть незаметным… Невинным поворотом головы или руки, чтобы не вызвать подозрений у «карасей». Если у него черви: поставить чарку с правой стороны. Бубны — с левой стороны. Трефы, то строго по центру, а если пики, то едва заметно стукни краем чарки о стол, прежде чем отпустить.

Далее шли обозначения достоинства карт, которые помощница должна была показать через полотенце-рушник. Если у игрока туз — Дарёне следовало перекинуть рушник через правое плечо, если король или дама, то держать рушник в обеих руках перед собой, словно собираясь вытереть стол. Если же попалась пустая, «мусорная» карта, то рушник оставался заткнутым за пояс.

— Гляди, графиня, — подвигая к ней медный подсвечник, рассказывал Цыган. — Коль увидишь у соседа туза, подойди да сними нагар со свечи, будто она чадит. А коль карта у него мелкая, дрянная, то просто свечу поправь, мол, криво стоит. Для всех ты — заботливая прислуга, а для меня — зрячая душа.

Были у Матвея в запасе и другие «маяки».

— Когда увидишь у него «семью», три одинаковых карты, поправь платок на левом плече, — учил он. — Если он «дёргает», пытается сменить карту, кашляни в кулак, да негромко, ровно от пылинки нёбо скребёт. А если я на тебя гляну и бровью поведу — значит, жду, сколько тузов в колоде осталось. Поняла? Покажешь на пальцах, да так, будто яблоко ешь. Ну а коли почуешь, что у соседа глаза не в карты, а по сторонам зыркают или засаду унюхаешь — перекрестись. Только не как в церкви, истово, а будто муху от лба отгоняешь. Один раз — внимание. Два — сбрасывай карты и уходи. Ну что? «Всё поняла?» — спрашивал Цыган и начинал проверку, как подопечная усвоила урок.

Дарёна, умело используя свои руки, научилась говорить с Матвеем без слов. Например, туз обозначался прижатым к щеке пальцем, будто она о чём-то задумалась. Король — большой палец закладывался за край шали или пояса, а дама изображалась совсем просто: девчонка поправляла выбившийся у виска локон.

Обучение проходило успешно, и вскоре Цыган повёл её на дело. Первая игра, на которую он взял помощницу, проходила в шумном трактире у Китай-города.

Оглядев зал, Цыган своей жертвой выбрал уже изрядно «подогретого» сбитнем с вином дородного господина в наряде преуспевающего стряпчего[2]*. Дарёна встала чуть поодаль и, прислонившись к печке, изображала ждущую «хозяина» прислугу.

На самом деле её взгляд, острый как ланцет, вскрывал карты стряпчего, который небрежно растопырил их веером. «Девятка бубен... валет... король червей», — мгновенно считала она и, медленно подняв руку, отмахнулась, словно отгоняла назойливую муху. Следующим движением девочка коснулась мочки правого уха, и Цыган тут же сбросил карту. Стряпчий довольно хохотнул, не подозревая, что «сонная сиротка» только что сдала его расклад.

Матвей играл виртуозно, но именно подсказки Дарёны позволили ему заманить жертву в сети азарта и жадности. Он знал, когда нужно блефовать, а когда — уходить в тень, и к концу вечера кучка медных и серебряных монет перекочевала в карман Цыгана.

— Ну что, малая, вот это я понимаю — выучка! — негромко бросил Матвей, когда они на миг пересеклись у стойки. — Стоишь, чисто ангел, а сама барину в карты, как в кошелёк, глядишь. Молодец, Графиня. С таким «маяком» мы всю Москву обуем.

Однако уходить сразу было опасно. Стряпчий, хоть и хмельной, но мог почуять неладное, когда в крови поутихнет азарт игры. Покосившись, на хмуро разглядывающего свой кошелёк «карася», Цыган поспешил вернуться к столу и, сменив тон на разгульно-дружелюбный, широко улыбнулся и хлопнул проигравшего по плечу.

— Эх, господин хороший! Удача — девка ветреная: сегодня ко мне прижалась, завтра к вам переметнётся! Негоже дело на сухую заканчивать. Эй, любезный! — гаркнул он целовальнику. — Подай-ка нам ещё полштофа пенного да закусок добрых! Хочу за здоровье соседа чарку поднять, больно уж игра была жаркая.

При словах «за мой счёт» стряпчий тут же отмяк.

— И то верно... — пробормотал он, пряча пустой кошель в карман. — Карта — она ум любит, а мне сегодня, видать, недосуг был.

— Ну, за здоровье! — Цыган поднял кружку, и собутыльник последовал его примеру.

Пока они пили, Дарёна, всем своим видом изображая крайнюю степень скуки, нехотя подливала им сбитень и следила, чтобы тарелка с закусками не опустела. Глядя на сонную девчонку, стряпчий окончательно уверился, что проиграл по воле случая, а не из-за хитроумного заговора.

— Иди, малая, присядь вон там, — лениво махнул рукой Матвей, показывая гостю, какой он «добрый хозяин». — Совсем замаялась, бедняжка.

Спустя полчаса Цыган стал лучшим другом стряпчего, а через час тот, обнимая мошенника, называл его «братом».

— Господин, нам пора, — проворчала Дарёна, потянув наставника за рукав. — Барыня наверняка заждалась. За лентами для платья с утра нас послала, а вы вон… Весь вечер здесь ошиваетесь.

— И то верно! — Цыган картинно икнул и тяжело поднялся, опираясь на массивный стол. — Барыня... Она у меня, Пётр Иванович, строгая! Чистый кремень, а не женщина. Узнает, что я тут с тобой последнее серебро просаживал — быть мне битому!

Они ещё раз троекратно, по-русски, расцеловались, причём Матвей обдал собутыльника таким густым перегаром, что у того окончательно поплыло перед глазами. Вывалившись из душного трактира на свежий воздух, Цыган ещё пару саженей шёл, заваливаясь на Дарёну и что-то несвязно бормоча, но стоило им свернуть в тёмный проулок, как спина его мгновенно выпрямилась, а взгляд сделался острым и трезвым. Лихо сдвинув картуз на затылок, он легко, по-молодецки подбросил в руке увесистый кошель.

— Ну, Графиня... — подмигнув, проговорил он. — До чего ж ты вовремя про «барыню» ввернула! Аккурат под самый занавес, когда Иваныч уже готов был мне в вечной верности клясться. Ещё б пять минут — и он бы заставил меня с ним побрататься. — Он расхохотался и вновь подбросил кошель в воздухе. — Хвалю, малая. Ты не просто «маяк», ты