Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия - Татьяна Милях

Дарёна равнодушно приняла деньги, но внутри у неё всё пело от скупой похвалы наставника. Она поняла главное: в этом мире побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кто лучше умеет притворяться, а слова о господской ресторации и вовсе вселили надежду. «Бог даст, и Пушнов нам в руки попадётся», — подумала она, уже рисуя картины, как Цыган разденет его до нитки.

Дальше дело пошло споро. Следующий раз воровская парочка заглянула в трактир «Три карася».

— Уж больно название для нас подходящее, — хохотнул Цыган, распахивая дверь.

Их встретили привычный гул голосов и аппетитные запахи с кухни. В углу, под закопчённым образом, четверо купцов уже метали банк, и Матвей, напустив на себя вид подгулявшего приказчика, пристроился с краю.

— Ну что, господа честные, примете в компанию? — добродушно пророкотал он, выкладывая на стол несколько серебряных рублей. — Удача сегодня так в руки и просится!

Украдкой повязав чистый передник, Дарёна пошла вокруг стола, прежде подхватив тяжёлый медный сбитенник. Его бока, начищенные до золотого блеска, отражали пляшущие огни свечей, а из длинного, изогнутого носика струился пар, разнося ароматы мёда и зверобоя. Чтобы не обжечь пальцы, она держала ручку через толстую холстину и, ловко маневрируя между стульями, поочерёдно подходила к игрокам. Только Цыган знал: если сбитенник в её руках тихонько звякнет о край стола — значит, у соседа на руках козырь.

Обслужив игроков, Дарёна остановилась возле широкоплечего купца и мельком глянула в его веер карт. «Туз червей и король пик», — отметила она и, не меняясь в лице, подошла к Цыгану. Мягко улыбнувшись, девчонка поставила его чарку строго справа, а затем, поставив сбитенник в сторонке, медленно перекинула рушник на правое плечо, словно поправляя его. Матвей едва заметно прищурился. Теперь он знал карты противников. Дарёна заметила, как его пальцы, словно невзначай, коснулись колоды, готовя тот самый «вольт», который они тренировали по ночам. Всё прошло успешно, и сердце девочки забилось чаще: это была уже не просто кража в толпе, это был настоящий спектакль, где она играла одну из главных ролей.

Неудивительно, что при такой поддержке Цыгану «повезло». Противники жаждали отыграться, и вскоре перед «приказчиком» выросла довольно внушительная горка монет. Игра продолжалась, но, когда Дарёна в очередной раз потянулась поправить чарку, купец со шрамом на надбровье, копивший досаду на проигрыш, вдруг резко перехватил её руку.

— А ну постой, егоза! — рявкнул он, так что в углу притихли. — Чего ты всё в мои карты заглядываешь? Не ты ли этому прохвосту подмигиваешь?

Матвей побледнел, его рука, уже готовая сбросить нужную карту, застыла у края стола. Если Дарёна сейчас испугается или начнёт оправдываться — их обоих в лучшем случае побьют и вышвырнут вон, а в худшем отдадут архаровцам, понимал он. Но девочка даже не вздрогнула, а, округлив глаза, жалобно шмыгнула носом. — Ой, дяденька, больно же! — пролепетала она голоском, наполненным искренней детской обиды. — Да я на колечко ваше смотрела... Так красиво камушек в нём горит! У моего батюшки... — она запнулась, и в её словах послышалась настоящая, неподдельная боль. — У него такое же было, пока лихие люди дом не спалили. Простите, Христа ради, не серчайте на сироту... — Дарёна горько и натурально всхлипнула, печально глядя на массивный перстень купца, и тот в замешательстве ослабил хватку.

Другие игроки, уже начавшие было хмуриться, тут же зашумели на товарища:

— Да брось ты, Ерёма! К девчонке прицепился. Вишь, сиротка на камушек засмотрелась. Ты б лучше в свои карты глядел, а не на детей нападал.

Купец, смущённый общим осуждением, сунул ей медный грош:

— Ладно, не реви... — проворчал он, виновато нахмурившись. — На вот, купи себе пряник. Но под руку больше не лезь!

Дарёна, поклонившись в пояс, поспешно отошла, пряча за слезами холодный, расчётливый взгляд, а проходя мимо Матвея, едва заметно мазнула пальцами по его плечу, давая знак: «Всё хорошо, работаем дальше».

Застыв у окна, девчонка якобы глазела на ночную Москву, но в отражении стекла видела всё: и карты купца, и хмурого детину, который медленно заходил Цыгану за спину. Детина не играл, он вглядывался в затылок Матвея, явно выискивая крап или лишнюю карту в его рукаве. По спине Дарёны пробежал тревожный холодок, но она не обернулась, а медленно, словно устав от долгого ожидания, подняла руку и дважды коротко коснулась лба и груди, будто смахивая невидимую соринку.

Цыган мгновенно уловил знак. Не доиграв раздачу, он швырнул карты на стол и зевнул:

— Всё, удача мне изменила. Не идёт масть, — он сгрёб монеты и поднялся: — Пошли, малая, хозяин, поди, уже заждался.

Через минуту они уже были на улице. Матвей поначалу шёл молча, поскрипывая кожаными сапогами, лишь отойдя на безопасное расстояние, он остановился и обернулся к Дарёне.

— Ну, Графиня... — он покачал головой, и в его голосе смешались восхищение с суеверным страхом. — Молодец. Быстро того вышибалу вычислила. А с купцом? Я уж думал — всё, сейчас нас в «Яму» потащат, а ты... — он одобрительно поджал губы. — Как про батюшку-то запела! У меня аж под жилеткой захолонуло. Ты ему не просто зубы заговаривала, ты ему душу наизнанку вывернула. — Цыган достал выигрыш, задумчиво пересчитал его и протянул ей половину — больше, чем полагалось помощнику. — Страшный ты человек, Дарёнка, хоть и ростом с вершок, — серьёзно добавил он. — Пальцы у тебя золотые, это верно, но в голове — лёд лютый. Другой бы на твоём месте от страха в штаны наложил, а ты купчишку обчистила, да ещё и виноватым его выставила.

— Не его я обчистила, Матвей, — тихо, но твёрдо ответила девочка, пряча деньги. — Я лишь взяла то, что он у других отобрал. Такие, как он, на чужих слезах жиреют, так пускай хоть немного на сирот поделятся.

Цыган посмотрел на неё по-новому. Раньше он думал, что «воспитал» себе смену, но теперь понял: он вырастил не воровку, а «мстительницу».

— Ох, смотри, малая... — вздохнул он, снова зашагав к Волчьей долине. — Для меня ты не опасна, я свой, из грязи. А вот тем, кто в шелках да в золоте ходит, я бы не советовал тем у тебя на пути вставать. С такой