Танцор - Элин Пир

— Тристан, ты не против, если я прикоснусь к Уиллоу?

— Нет, черт возьми! Держи свои руки при себе.

Соломон бросил на меня взгляд, означающий — я же тебе говорил, и почесал шею.

— Когда ты приедешь?

— Э-э, я не уверен. У меня поджимают сроки, но мы с Уиллоу пытаемся это выяснить.

Это была абсолютная ложь, поскольку я не разговаривала с ним с тех пор, как ушла со встречи выпускников.

Соло посмотрел мимо меня на Кэмерона.

— Я прослежу, чтобы никто не прикасался к ней в это время.

— Спасибо. Я ценю это.

— Ты хочешь поговорить с Уиллоу? Она может тебя слышать.

— О, хорошо. Привет, красотка.

Я подыграла.

— Привет… детка. Я позвоню тебе позже, хорошо? — Боже, это прозвучало так фальшиво.

— Ты в порядке? Что у тебя с ногой?

— О, ты знаешь, это из-за острой боли, о которой я тебе говорила. — Я сказала это только для того, чтобы Соломон подумал, что мы с Тристаном все время разговаривали.

— Верно. Хочешь, я приеду и помассирую тебе это место?

То, как вздулась жилка на шее Соломона, когда он опустил глаза, еще больше укрепило мою мстительную натуру.

— Да? Я правда очень по тебе скучаю.

Тристан прочистил горло.

— Я тоже по тебе скучаю. Все время. Просто пришли мне адрес, хорошо?

— Будет сделано.

Соломон отключил связь и прошел мимо меня, остановившись прямо перед Кэмероном. Из горла Соломона вырвался низкий рык, когда он расправил плечи. Кэмерон, который выглядел грубовато из-за больших татуировок на шее, сделал небольшой шаг назад, бросил на меня последний взгляд и вернулся на свой пост у входа.

— И что мне теперь делать с этой болью? — я раздраженно спросила Соломона.

— У тебя нет какого-нибудь обезболивающего?

— Нет.

— Тогда воспользуйся льдом, прими теплую ванну или сделай массаж сама.

Я глубоко вздохнула, недовольная тем, что он все контролирует.

— Ты, как всегда, такой властный.

— Не волнуйся. Я уверен, что Тристан избавит тебя от боли, как только приедет. — голос Соломона был хриплым, и я заметила, что у него подергивается левый глаз.

Чувствуя, что злюсь на него, я приподняла бровь.

— Да, у Тристана красивые сильные руки.

Соломон уставился на меня, и с каждой секундой его шея становилась все краснее.

— Что? — спросила я и вскинула руки вверх с видом, достойным северянина.

— Ничего! — Он махнул рукой в сторону лифта. — Теперь мы можем подняться обратно?

Надув губы, я двинулась в указанном направлении.

— Думаю, мы могли бы это сделать.

Было пять тридцать, когда мы вернулись на пятый этаж. Соломон шел позади меня, и когда я остановилась у своей двери, он тоже остановился, по-прежнему сохраняя дистанцию.

— А что, если я пострадаю? — я спросила.

Соломон шумно выдохнул, словно готовясь к очередному витку моих глупостей.

— Я имею в виду, что было бы, если бы я подвернула лодыжку в спортзале. Ты бы помог мне подняться на ноги? Отнес бы меня в мою комнату?

— Но ты не подвернула лодыжку!

— Нет, я знаю. — Я наклонила голову. — Я просто не понимаю, как ты можешь выполнять свою работу, если не хочешь прикасаться ко мне, чтобы я не поранилась.

— Тебе не причинят вреда, если я буду рядом.

— О, но ты же сказал, что не несешь за меня ответственности, помнишь? Ты здесь только из-за Сальмы.

Соломон опустил глаза и потер лоб.

— Уиллоу, чего ты от меня хочешь?

«Я хочу, чтобы ты увидел меня», — кричал внутренний голос, но я этого не сказала.

— Я хочу, чтобы ты уважал то, что я сама принимаю решения. Если я скажу, что Кэмерон может прикасаться ко мне, ты не сможешь позвонить Тристану и отменить мое решение.

— Это Тристан отменил твое решение. Не я.

— А кто позвонил Тристану? А? Как будто я не в состоянии думать самостоятельно.

Соломон был таким сдержанным, но мое последнее замечание подействовало на него как спусковой крючок, и он прошипел:

— Может быть, ты не можешь думать самостоятельно. Может быть, тебе, бл*дь, промыли мозги в том месте для размышлений, куда тебя отвезли.

Я отшатнулась, удивленная напряженностью в его голосе и болью в глазах.

— О чем ты говоришь?

— Как ты думаешь, ты бы рисковала своей жизнью ради меня, если бы у нас с тобой все было так плохо? Ты действительно думаешь, что я когда-нибудь намеренно попытался бы причинить тебе боль?

— Я никогда не говорила, что ты делал это намеренно.

Его ответ был быстрым и резким.

— Они, черт возьми, настроили тебя против меня. Ты клялась, что никто и никогда не встанет между нами, но ты солгала.

— О, не смей вымещать это на мне. Это ты не в своем уме, — тихо прошипела я на него, тыча пальцем в воздух и подходя на шаг ближе. — Это ты убедил пятнадцатилетнюю девочку сбежать с тобой. Это было безрассудно и безответственно, и тебе лучше признать это.

— Мне не нужно ни в чем признаваться. Я уже извинился. Тебе, с другой стороны, промыли мозги, а ты даже не подозреваешь об этом. — В глазах Соломона горел огонь, и он стоял на своем, когда мой палец ткнул его в грудь.

— Это нелепо. Я взрослый человек, у которого было достаточно времени, чтобы обдумать случившееся. Я имею полное право злиться на тебя. — Моя голова откинулась назад, и я смотрела ему в глаза. А потом что-то изменилось. Глаза Соло расширились, и он сделал глубокий вдох.

— Что? — Мне потребовалась секунда, чтобы осознать, что рука с моим указательным пальцем теперь покоится у него на груди, но в тот же миг я отдернула ее. — Ты же знаешь, я кинестетик. Прикосновения для меня естественны. Это ничего не значит.

Я должна отодвинуться.

Он должен отодвинуться.

И все же ни один из нас не пошевелил ни единым мускулом. Мы просто стояли друг напротив друга, его грудь быстро вздымалась и опускалась, а у меня кружилась голова.

— Для тебя.

— Извини? — Я моргнула, не понимая, что он имеет в виду.

— Прикосновение для тебя ничего не значит.

— Я прикасалась к тебе миллион раз. Это была просто рука на твоей груди. — Я хотела, чтобы мои слова прозвучали уверенно и беспечно, но мне пришлось отвести взгляд, иначе он увидел бы противоречивые эмоции в моих глазах.

— Тебе лучше сейчас же пойти в свою комнату.

Почему его тон звучит почти как предупреждение?

Опустив взгляд, я увидела, как его руки сжались в кулаки, а тело напряглось.

— Тебе не терпится избавиться от меня, не так ли?

Он не ответил,