Вернуть свое - Мария Зайцева

Потому что знала — посмотрю и опять все потеряю. И себя потеряю. Подождала, чтоб он хоть что-то сказал, но Симонов был верен себе. Молчал, естественно.

Ну… ладно…

— И еще что мой руководитель попал… Несчастье с ним случилось…

— Жалеешь его? Отношения были у вас теплые?

— О, господи, нет, конечно! — я вскинула возмущенный взгляд на Симонова и поразилась его холодности. Не шутил ведь вообще. И давил, как ледяная глыба. Вот как с таким разговаривать? — Просто… Я не понимаю, зачем это все? Зачем?

— Не понимаешь? — он усмехнулся, прищурился на меня, — а ты мне казалась более… Догадливой.

— Не тот уровень, прости.

— Настя, по-твоему, кто я такой?

Симонов перестал на меня давить ледяным своим взглядом, сел за стол, прикурил.

— Ты? Владелец заводов, газет, пароходов… — пробормотала я.

— Кто? — удивился Симонов.

— Ну… Это из детского стишка… — пришлось пояснять ему банальные вещи, — богатый человек. Магнат.

— Магнат… — повторил он за мной, усмехнувшись. — Ну хорошо… Пусть будет магнат. Так вот… У нас, среди… магнатов… есть определенные правила. И по этим правилам ни одна тварь не может уйти безнаказанной, если она причинила вред тому, что дорого мне. Тебе причинили вред. Не рассказывай, что это не так, не делай из меня идиота. Если я это спущу, то потом будут думать, что тебя можно обидеть. А через тебя — меня. Понимаешь? Слабым звеном будут считать.

— Но… Это же глупо, — растерялась я, — это словно хищники какие-то, а не люди…

— Настя, ты живешь в мире хищников.

— Нет!

— Да. И то, что ты этого еще не поняла, не значит, что мир иной.

— Послушай… — вздохнула я, тоже садясь и как-то внезапно успокаиваясь. — Но я не согласна. Я не хочу быть твоим слабым звеном. Я вообще…

— А ты и не мое слабое звено, — мягко поправил меня Симонов, — я сказал, что так могут думать. А ты… Ты — совсем другое.

Я молчала, ожидая продолжения, но его не было.

— Зачем ты ездила к врачу, Настя? Что-то болит? — Симонов пролистал опять экран телефона и, видимо, зацепился за мой визит к гинекологу.

— Нет, просто провериться. По-женски.

Он вскинул на меня серьезный взгляд:

— Все в порядке?

— Да.

Мне неловко было с ним это обсуждать, до красноты в ушах. И вообще неловко, что наш разговор не туда свернул, куда я планировала.

— Прости, я должен был об этом подумать…

— Все нормально, мне выписали таблетки… Правда, надо будет пару дней хотя бы, чтоб начали действовать…

— Какие таблетки?

— Противозачаточные…

В кабинете стало тихо.

— Зачем?

Глава 33. Примерно пятнадцать лет назад. День очевидных вопросов

Вопрос меня удивил.

Как зачем?

Может, затем, что мне двадцать лет? И что я не замужем? И что детей хочу, но не прямо в ближайшее время?

Что у меня перед глазами опыт родителей, и он не сказать, чтоб вдохновляющий…

Да много всего, наверно, можно сказать…

Но у меня не получилось вот так, сходу сформулировать все эти, без сомнения, здравые мысли.

Удивительное дело: в офисе, с Холоповым, с Авдеевым, я была очень даже находчивая и разговорчивая.

А вот сейчас, наедине с Симоновым, словно язык отнялся.

Симонов смотрел, явно ожидая, что я что-то путное скажу, и взглядом своим давил.

Это неожиданно привело в чувство.

Какого черта, в конце концов?

— Для предохранения, — собрав себя в кулак, ответила я очевидную вещь.

— Предохранения… — повторил он за мной задумчиво, — то есть, ты хочешь предохраняться от… моих детей?

Боже… Если он так давит на переговорах, то не удивительно, что у него столько врагов.

Это же ужас, летящий на крыльях ночи!

С ним невозможно разговаривать и при этом сохранить психику!

Хотя, непонятно, чего я ждала.

Это же Симонов. Он во всем был таким.

— Хочу, — кивнула я.

В глазах Симонова мелькнули на мгновение невероятно жесткие огни, и у меня мороз по коже пошел.

Но взгляд я не опустила.

Наверно, побледнела, не знаю… Но держалась изо всех сил.

— Почему?

Сегодня день давящих очевидных вопросов.

— Потому что я еще не готова к детям.

И таких же очевидных ответов.

Симонов помолчал, снова посмотрел в экран телефона, потом — на меня.

— Сколько тебе надо времени, чтоб стать готовой?

Ох. Ты ж. Блин.

Ну… Хорошо…

Когда я ехала сюда, то не была настроена на долгий и настолько серьезный разговор. Я хотела лишь выговорить все свои обиды, претензии, на эмоциях, на том нерве, который поймала еще в офисе, общаясь с милыми коллегами.

Но Симонов, как обычно, все переиграл так, как надо ему.

Ну, пусть.

— Хорошо, — кивнула я, садясь поудобней. Не факт, что разговор будет долгим, кстати. Если Симонову не понравится то, что он услышит, а ему уже не нравится, то я, возможно, вылечу отсюда пробкой от шампанского. И с тем же звуком, блин. Но перед этим я сделаю все, чтоб меня услышали. И поняли.

Сейчас, вспоминая наш решительный серьезный разговор, первый в череде таких же «решительных и серьезных», я поражаюсь той дерзкой девочке, уверенной в том, что она сможет противостоять настолько серьезному хищнику.

Наверно, столкни меня жизнь с Симоновым чуть позже, уже когда я нахлебалась вдоволь опыта, понимания этого мира и своего места в нем, то я бы не смогла с ним вот так, на равных, разговаривать. Вероятней всего, я бы просто прогнулась, испугавшись его, жесткого, властного зверя, ледяного дракона, умеющего одним взглядом к земле прижимать. Я бы, основываясь на собственном опыте, поняла, насколько опасно такого злить, насколько важно сделать так, чтоб он мимо прошел, не покалечив тебя серьезно, или, если обратил свое разрушительное внимание, то хотя бы без фатальных для жизни последствий.

Но это понимание ситуации, верное ее оценивание, приходит с опытом.

А тогда