Вернуть свое - Мария Зайцева

Он в свои восемнадцать поразительно похож стал на отца. Это, собственно, и предполагалось, но с каждым годом сходство все более и более впечатляющее.

— Ты как? — тихо спрашивает Андрей, мягко проводя пальцами по щеке, — в больницу?

— С ума сошел, — улыбаюсь я, — это парни перестраховались, все нормально со мной. Голова чуть-чуть закружилась на свежем воздухе.

— Потом поговорим, — решает Симонов, встает и легко подхватывает меня на руки.

— Я сама могу… — слабо протестую я.

— Конечно, можешь, — кивает он, — ты все можешь.

Я не сопротивляюсь, уже привычная к тому, что Симонова не переубедить. Если решил на руках нести, значит, понесет.

Встречаюсь взглядом с Артемом. Неудобно как.

— Артем, спасибо большое…

— Да не за что, Настя, — отвечает он, — берегите себя. У меня Алинка тоже на первых месяцах с головокружением мучилась…

Я не понимаю, о чем он, да и не слышу уже толком.

Симонов несет меня к выходу, туда, где ждет машина. Его и сопровождения.

Меня загружают на заднее сиденье и везут… В больницу, само собой.

Когда Симонов меня слушал?

Глава 36. Примерно десять лет назад. Новость

— Беременна…

Мой мозг просто отказывается сейчас нормально функционировать, верить в это. Не потому, что не хочу, нет.

Просто… Не думала даже об этом. Таблетки же пью. На постоянной основе.

Как так получилось?

Смотрю на Симонова, спокойного, как обычно, но по взгляду понимаю, крайне довольного.

— Настя, — он наклоняется, целует меня, нежно-нежно, аккуратно очень. — Умница моя.

— Но… Как это вообще? — я перевожу взгляд на врача, не моего лечащего, а дежурного, потому что приехали мы внезапным наскоком, — я пью таблетки… Не пропускаю… Мы планировали постепенно выходить… Чтоб восстановиться…

— Ну, вероятно, малыш решил, что пришло его время, — пожимает плечами врач, — к тому же стопроцентной защиты вам ни одно средство не даст. Даже аборт, как ни странно.

— Это как? — удивляюсь я.

— В моей практике был случай, когда женщина родила после аборта. Просто было два плодных яйца, одно в матке, его… убрали. А второе — в трубе. И оно потом опустилось в матку и там закрепилось.

— Незачем сейчас про аборты, — хмурится Симонов, — мы не собираемся.

Он, конечно, прав, но этот привычно командный тон…

— Детям сказать надо, — говорю я.

Сава и Сандр ждут в коридоре. Волнуются.

— Потом, — снова принимает решение за нас Симонов, — сначала все анализы, чтоб точно быть уверенными, что нет никаких… Сложностей.

— Обязательно, — кивает врач, — все проверим. И я бы тоже не спешил с донесением информации… Даже до самых близких. Анастасии нужен покой.

— Да, я понял, ее никто не будет беспокоить.

Именно этот момент выбирает Авдеев, чтоб позвонить. Просто нюх у него на попадание в проблемы!

Симонов смотрит на определившееся имя, хмурится.

Он Авдеева терпеть не может еще с той их первой встречи. Но полезность его понимает. Потому и не возражал, когда я сделала свой выбор заместителя.

К сожалению, в этой ситуации, полезность Авдеева для Андрея — дело десятое.

Он берет мой телефон раньше, чем я успеваю среагировать, и отвечает на звонок:

— Слушаю.

Авдеев, осознав, кто взял трубку, что-то нерешительно блеет.

— Не мямли, блять, говори четко, — морщится Симонов.

И Авдеев, судя по голосу, долетающему из динамика, берет себя в руки. И, в самом деле, четко излагает ситуацию по нашему новому объекту и мошенничеству.

Ох, чует мое сердце, Симонов сейчас разберется…

— Так, этого пидора — на хуй из компании, с ним папаша разберется, — Симонов, в самом деле, начинает разбираться. В своей манере. И мне заранее страшно. — Всех, с ним связанных людей, под следствие. Я пришлю Петровича, он решит.

Ой… Мама…

Петрович…

Все, теперь там только земля выжженная останется…

— А сам получаешь взыскание и штраф. Понял, за что?

Авдеев уныло бубнит.

— Ну вот и молодец. Настю не беспокоить, она приболела. Будешь вместо нее. Узнаю, что названиваешь ей по мелочам, сам пойдешь паровозом по этому делу, понял?

Удивительно, что Авдеев, хоть и боится Симонова до ужаса, все же находит в себе силы что-то вякнуть в протест.

И Андрей рычит низко и раздраженно:

— Я не понял, ты там кто? Заместитель? Вот и замещай, мать твою!

После этого он отключается, смотрит на меня, явно сдерживаясь, что не наговорить резкостей.

Но, наверно, мое бледное лицо, особенно на фоне белых больничных реалий, приводит его в чувство.

— Настя… В следующий раз про сложности… Любого порядка… Ты говоришь мне. Поняла?

— Может, тебе просто директорское кресло тогда там занять? — вздыхаю я, но без удивления.

А чего, собственно, ожидала?

Это же Симонов.

Он проблемы решает только так.

Чуткий, тактичный мой…

— Нет, оно твое.

— Значит, и решать проблемы я сама должна, так?

Он молчит, чуть дергает ноздрями.

Недоволен.

Но не высказывается.

— Я могу уйти сегодня? — спрашиваю я у врача, который все это время усиленно делал вид, что страшно занят чтением каких-то документов.

— Эм-м-м…

— Нет, — тут же принимает очередное решение Симонов, — ты остаешься. С тобой ребят оставлю, они будут меняться каждые два часа.

— Но я же нормально…

— Для вашей безопасности лучше дождаться окончания исследований… — нерешительно вмешивается врач.

Симонов только кивает.

Ну, блин!

— Андрей, но у Савы сегодня первое место по городу… Мы хотели отпраздновать.

— Отпразднуем. Тут посидим. Потом мы поедем домой, а, когда тебе разрешат вставать, придумаем, куда поехать.

— Обещай мне, что мы это сделаем, — я настойчиво смотрю в глаза Симонову. — Сава сегодня ждал тебя.

По его лицу пролетает легкая тень, и я не могу понять, что это: усталость? Досада? Сожаление?

— Да, — кивает Симонов, — обещаю.

Он