Вернуть свое - Мария Зайцева

Я наблюдаю за этим молча, и слезы никак не останавливаются.

Симонов откладывает телефон в сторону, садится на кровать и обнимает меня. Прижимает к себе, стискивает так сильно, что становится чуть-чуть больно даже.

Он молчит, но словно на телесном, подсознательном уровне пытается меня уверить, что любит.

Что это все — неправда. Неправда же? Я правильно понимаю сейчас?

Мне нужны слова, Симонов! Слова!

Я словно деревянная сейчас.

Он обнимает, пытается эту деревянность перебороть, но я не могу себя пересилить.

— Настя… — шепчет Симонов, мягко шевеля дыханием мне волосы у затылка, — прекрати.

— Что прекратить?

— Плакать.

— Не получается.

— Я сейчас врача…

— Не надо. Скажи просто что-нибудь.

— Что?

Ты же знаешь, Симонов! Скажи, что это все — ложь! Ложь!

— Ты знаешь…

— В моей жизни — только ты, Настя. Никого больше.

— А это?

— А это… Не стоит внимания даже.

— Стоит.

— Нет.

— Да!

Упираюсь ладонями ему в плечи, силясь оттолкнуть от себя.

Мне надо ему в глаза посмотреть, обязательно!

И надо смотреть в глаза, когда буду спрашивать.

Потому что Симонов не врет. Он не любит врать, не считает нужным этого делать, я знаю, да. Он может не договаривать. Говорить только то, что надо для дела.

Но на прямой вопрос ответит. Не соврет.

Он сам как-то говорил, что своим врать нельзя. Никогда.

— Андрей… Это — твоя любовница?

— Нет, конечно, — он усмехается, и так цинично у него это получается, что я верю. Про любовниц так не говорят, да? Да и не будет он мне врать… Не будет…

Иначе весь мир мой, все, что я строила с ним, во что верила, благодаря ему, кстати… Все это исчезнет.

А так не должно быть! Такое не может просто исчезнуть!

Это же мой мир. Это мой дом, где так комфортно и уютно. Это мои дети, с их поцелуями по утрам и хмурыми мордашками, когда что-то не устраивает. Это мой муж, с его серьезными глазами и ласковыми требовательными руками. С его защитой. Любовью его. Это нельзя просто взять и убрать! Сломать!

Наверно, что-то такое читается в моих глазах, потому что Симонов странно дергает уголком губ…

И говорит убедительно и жестко:

— Сейчас у меня новый проект, Насть. И он не нравится многим людям. На меня пытаются воздействовать. Через самые уязвимые места. Они же не в курсе, что ты — вообще не самое уязвимое. Что ты — самое сильное мое место. Они — дураки.

— Ты меня не обманешь, ведь, правда?

— Это очень глупый вопрос, Настя. Я от тебя его не ожидал.

— Я становлюсь глупой…

— Нет. Ты просто чуть-чуть расстроена сейчас. Но смысла в этом нет. Просто поверь мне. Веришь?

— Верю…

— Это — просто фото, Насть. Мы отмечали сделку. Это — дочь одного из партнеров. Тот, кто снял это, очень хотел выдать желаемое за действительное. И ударить по мне. Но они просчитались, вот и все. Да, Насть?

— Да.

— Поедем домой? Я не хочу тебя тут оставлять.

— А можно?

— Да. Все, что тебе нужно, привезут на дом. Хочешь домой? К мальчишкам?

— Очень.

Глава 38. Примерно десять лет назад. Наташа

Я встречаю ее через пару дней.

Жду Саву с тренировки, просматриваю свою ленту, прикидываю, не рановато ли я записалась к врачу.

Сейчас срок очень-очень маленький, на форумах пишут, что имеет смысл только после нескольких недель хотя бы…

Но мне очень хочется посмотреть на экране на пульсирующую точку — моего малыша. Его же должно быть уже видно, да?

Запись на прием у меня сегодня, как раз успеваю Саву домой закинуть и поеду…

Я внимательно изучаю таблицу внутриутробного развития, когда она садится за мой столик.

Поднимаю взгляд, удивленно смотрю на нее.

Наташа.

Секретарша Симонова. Что она тут забыла?

— Добрый день, — приветливо здороваюсь я, а внутри все сжимается почему-то. Что-то с Андреем? Но мне бы позвонили…

— Добрый…

Она бледная очень, кусает губы, и видно, что привычка эта у нее давно, смотреть на ее рот неприятно.

Наташа работает у Симонова уже много лет, задолго до нашего знакомства. И, насколько я знаю, Симонов в ней уверен полностью, она — его человек.

— Что случилось, Наташа? — спрашиваю я напряженно, — что-то с Андреем? Наташа!

— О, нет-нет! — поспешно откликается она, кладет ладони на столешницу, сжимает пальцы. Нервничает очень. — С ним все отлично… Как всегда. Я к вам. Пожалуйста, выслушайте.

— Да-да, конечно, — у меня чуть-чуть отлегает, когда она уверяет, что с Симоновым все хорошо. Значит, какие-то проблемы у нее, надо понять и помочь. — Воды, может?

— Нет… У меня не так много времени…

— Не понимаю…

— Настя, вы — хороший человек. Хороший, светлый. Не похожи вообще на всех его прежних… Хищниц. И только потому я решилась… Просто больно видеть, как вы… Обманываетесь…

— По-прежнему не понимаю.

Я отстраняюсь, складываю руки на груди, словно отгородиться хочу от происходящего. Инстинктивно чувствую, что сейчас услышу что-то такое, что мою жизнь перевернет полностью.

И заранее пытаюсь отнестись к этому спокойно и холодно.

Почему-то в голове всплывают те фотографии, которые два дня назад прислали мне с незнакомого номера. Где мой Симонов и какая-то… хищница, да. Правильно Наташа сказала. Хищница.

Значит, вот таких женщин Симонов всегда выбирал? А меня тогда почему? Полюбил? Он… Не говорил этого слова. Он вообще немногословный. Но его поступки за него говорили. Правильно говорили, доходчиво.

— Дело в том, что я… беременна. — Наташа сжимает пальцы с хрустом, и звук этот, тошнотворно-неприятный, отдается в ушах.

Меня подташнивает.

Наташа, не дождавшись от меня вопросов, договаривает:

— От него, да.

И, поскольку я продолжаю молчать, торопливо начинает рассказывать:

— Я бы никогда, понимаете… У нас изначально отношений никаких, я понимаю это… И