Вернуть свое - Мария Зайцева

А пока что…

Мы запускаем детей в палату, и я на полчаса переключаюсь с режима испуганной истеричной Насти в режим мамы Насти.

Потому что Сандр и Сава, хоть и не мои дети, но… Мои дети. И я их люблю очень. И мне так хочется им сказать, что скоро на одного Симонова будет больше в этом мире!

Хочется, чтоб они обрадовались, чтоб разделили со мной и Андреем это тепло, которое поселилось внутри уже.

Но пока рано.

Всему свое время.

Мои мужчины уходят через полчаса, и я устало откидываюсь на подушку, только теперь понимая, что, в самом деле, устала очень.

Надо же, странность какая. Стоит попасть в больницу, и организм словно понимает, что можно расслабиться, можно начать уставать, задыхаться, хотеть спать чрезмерно…

Как-то раньше я на это все не обращала внимания, хотя, если вспомнить, то уже пару дней себя чувствовала не особенно хорошо.

Но как это бывает обычно: списываешь на усталость, задолбанность на работе или с детьми, магнитные бури и прочее.

А потом раз — и появляется понимание, что все не просто так.

У меня, вот, оказывается, малыш в животе. И он так давал понять, что уже пришел в этот мир.

Я глажу себя по животу, совершенно плоскому, и улыбаюсь.

Привет, еще один Симонов.

На тумбочке вибрирует телефон…

Глава 37. Примерно десять лет назад. Тяжесть

Мне надо успокоиться. Успокоиться.

Да блин! Успокойся уже, Настя!

Это всего лишь фотки.

Они могут быть сфабрикованными.

Они могут быть старыми… Хотя, нет. Старыми — не могут. Часы Симонову преподнесли два года назад. На какой-то из праздников. Кажется, тот страшный мужик с автомобильной кличкой дарил… То ли Самосвал, то ли Урал… Не помню, я старалась не запоминать людей, иногда появляющихся в орбите Симонова.

Глаза закрывала на эту сторону его деятельности.

Малодушно, да…

Но, учитывая обстоятельства, при которых начались наши отношения, нисколько не странно.

Симонов очень мало рассказывал мне о своих делах, да я и не спрашивала, если честно.

Сначала была очень занята. Им самим, его детьми, его домом.

О, да…

Симонов получил от меня все.

И дом получил тоже.

Такой, какой хотел. Он, его сыновья. Я.

Я делала его по своему вкусу, но учитывая настроения моих мужчин.

И дом получился похожий на них всех. И чуть-чуть на меня.

Брутальный, серо-стальной, но… с неожиданными холодно-лиловыми и розоватыми вставками в интерьере. Практичный, логичный, выверенный… и дружелюбный очень. В нем было много зелени, я привлекла специально дизайнера-флориста, списывалась с ней, приглашала из Москвы, потому что у нас таких специалистов не было в городе.

Второй свет, в итоге, получил логичное завершение: стильную живую завесу, сквозь которую идеально проходили солнечные лучи. Я любила сидеть тут, в большой гостиной, у панорамных окон с выходом во двор, где тоже все было сделано для жизни.

Для нас.

Мы с Савой обожали рисовать, у него было отличное чувство цвета, идеальное, я бы сказала. И чуть-чуть в стороне я оборудовала специальное место с мольбертами. Для нас с ним.

А Сандр любил читать, сидя в своем странного вида кресле под большой раскидистой пальмой. Пальму он выбирал сам. И кресло — тоже. Ни то, ни другое никак не вписывались в интерьер, в концепцию, но зато идеально вписались в нас.

И этого было достаточно.

Андрей любил сидеть со мной в обнимку на широченном диване, установленном чуть в глубине комнаты, прямо перед подвесным камином.

Туда не доходили солнечные лучи, и, если не включать подсветку, царил приятный полумрак. Идеальное место, чтоб незаметно для детей потискаться.

Правда, в последнее время это редко удавалось, у Симонова постоянно было море дел.

Бизнес расширялся, привлекались новые партнеры, и их лица мне совсем не нравились, если честно.

Но я не вмешивалась.

Симонов явно лучше знал, как и с кем взаимодействовать.

Если задуматься, то это были идеальные пять лет… Без малого, пять лет…

Я смотрю на подпись к фото, которые прислал мне неизвестный абонент.

Два месяца назад.

Симонов как раз был в отъезде. Мы вели нашу обычную жизнь, я занималась с Савой, он заканчивал второй класс, помогала Сандру, потому что у него ЕГЭ как раз были…

Да-да, точно… Он хоть и не переживал, а чего ему, вундеркинду, переживать… И даже не показывал никак, что его надо поддерживать, но я видела, чувствовала все.

И пыталась, по мере сил и возможностей.

А Симонов в Москве был.

С партнерами.

И, если все верно на фото, то и не только с ними…

Я приближаю фото девушки, беззаботно обнимающей моего мужа. Законного мужа.

Пусть у нас не было пышной свадьбы, да и вообще, никакой свадьбы не было, но штамп стоит. И фамилия моя тоже теперь — Симонова.

Интересно, а эта девушка в курсе?

Кольцо на пальце у моего мужа имеется, я это видела, когда увеличивала руку, чтоб на часы посмотреть попристальней…

Может, просто знакомая? Случайная?

Я все приближаю и удаляю фото, приближаю и удаляю…

И не сразу понимаю, что плачу.

Просто слезы капают, капают, а я их не замечаю совсем…

Осознаю только, что что-то не так, когда телефон забирают из рук, а меня за подбородок поднимают вверх.

Симонов смотрит в мое залитое слезами лицо, потом на экран, где как раз заснят удачный момент: он и красивая девушка, очень интимно, по-хозяйски, обнимающая его за шею.

Он никак не комментирует фото, скролит до подписи и абонента, потом пересылает куда-то сообщение.

Лицо его при этом остается равнодушным, мертвым каким-то. Лишь то, что он большим пальцем ладони, все еще придерживающей меня за подбородок, вытирает мои бесконечно льющиеся слезы, выдает, что передо мной — живой человек, а не робот.

— Петрович, получил? — боже, он такой спокойный… — Проверь абонента. И выясни, что там еще есть…

Симонов убирает свой телефон, а с моего стирает фото и блокирует контакт,