Вернуть свое - Мария Зайцева

А я… Не готова пока что с ним встречаться. Сил нет.

О разговоре с Наташей не думаю тоже, но то состояние, когда все внутри сжимается, и в центре груди растет и растет колкий тяжелый шар, мешающий дышать, никуда не девается.

Это ответ на стресс, я знаю.

И изо всех сил стараюсь его побороть, понимая, насколько вредно это малышу.

Выхожу из клиники через полчаса, бездумно иду по больничной аллее, смотрю на горизонт, над которым высоко еще висит яркое летнее солнце.

— Девушка, у вас кровь! — тормозит меня какая-то старушка.

Удивленно смотрю на нее, потом на себя…

По ногам течет кровь.

Не веря, наклоняюсь и провожу рукой по коленке. Словно сюр какой-то, и я в нем. Какая кровь? Откуда? Я даже не чувствую же ничего…

Глава 39. Примерно десять лет назад. Бессмысленные...

— У вас индивидуальная реакция на препарат, к сожалению…

Врач, уже другой, не тот, что делал мне узи, а заведующий отделением гинекологии, внимательно изучает что-то на экране планшета, — обычно медикаментозное прерывание происходит в два этапа, впрочем, я думаю, что процедуру вам объяснили…

— Нет… — я настолько не в себе, что даже не понимаю толком, что он говорит. Хотя все усилия к этому прилагаю. Цепляюсь за слово «процедура». Мне не объясняли… Какая процедура еще?

— Да? Странно, — врач смотрит опять в экран, — у меня пометка, что вы ознакомлены, подписали документы…

— Не подписывала… — снова цепляюсь я за слова, а потом выдыхаю с надеждой, — но ведь ничего опасного, да? Это же бывает?

Врач молчит, я заторможено смотрю, как палец его скролит что-то на экране.

Кровотечения у меня уже нет. Но было. И очень-очень сильное! Ощущение, что из меня литра три крови вышло, точно!

И все это — за считанные минуты, пока ждала помощи, обессиленно сидя прямо на бордюре в больничном саду.

Хорошо, что женщина, заметившая, что я истекаю кровью, смогла быстро привести помощь.

Меня доставили обратно в то же здание, из которого я вышла, что-то вкололи, что-то сделали, я толком не запомнила, потому что дрожь била дикая, не могла даже говорить нормально. Ну, и соображать, конечно, тоже.

Эта способность и сейчас не вернулась толком, потому и не понимаю, что мне говорят. Лишь надеюсь, что ничего критичного не произошло.

— Уже ничего опасного, да, — кивает врач, и я выдыхаю. Слава всем богам! — Вас вовремя доставили. Конечно, прерывание пошло не по правилам, мы вас тут оставляем, чтоб наблюдать. В таких ситуациях, в любом случае, постоянное наблюдение необходимо, мало ли, вдруг не весь материал вышел…

О чем он?

Какой материал?

— О чем вы?

— Я о том, Анастасия, — терпеливо объясняет врач, — что медикаментозное прерывание обычно идет в два этапа, понимаете? На первом этапе дается препарат, прекращающий выработку прогестерона. И через пару дней принимается второй препарат, провоцирующий сокращение матки и отторжение плодного яйца. У вас, похоже, индивидуальная реакция на первый препарат… Из-за этого случилось сокращение, и вместо первого этапа произошел второй…

У меня шум в ушах нарастает.

Я, вроде, понимаю слова и в то же время не понимаю совершенно. О чем он?

— Я… С моим ребенком… что?

Получается фразу выстроить в три приема. И последнее слово даже я не слышу. Из-за бешеного тока крови в ушах.

— Беременность прервалась, — говорит врач, — на данном этапе с вами все хорошо…

— С… ребенком… что?

Врач молчит, с некоторым удивлением и сожалением глядя на меня.

— Ничего, — наконец, отвечает он, — ребенка нет больше. Как вы и хотели.

— Я? Я хотела??? — мне кажется, что я вывалилась в какую-то параллельную реальность, страшную пустоту, в которой каждое слово, каждый звук, отдаются болезненным эхом.

Ребенка…

Нет…

Как…

Хотели…

— Я не хотела… — я кладу руку на живот, судорожно щупаю его, словно пытаясь на уровне осязания понять произошедшее. И опровергнуть его.

Потому что не может этого быть! Не может! Он же… Он же был! Был! Вот тут, во мне! Во мне!

Я… Имя ему придумывала! Прикидывала, какое подойдет к отчеству Андреевич… Представляла, какое у него лицо будет, какие глаза… Почему-то думалось, что это мальчик будет. Со светлыми волосами, как у Савы. И темными глазами, как у Сандра. А улыбка у него будет, как у его отца… Неожиданным подарком, от которого на душе становится тепло и радостно.

Я его любила уже, любила!

Как я могла его не хотеть?

Это ошибка!

— Это ошибка, наверно, — осеняет меня, — точно, ошибка! Я не подписывала ничего, я ничего не делала! Пожалуйста… Посмотрите еще раз! Давайте узи! Узи! Он там! Он должен быть там!

— Анастасия… — с бесконечным терпением в голосе и взгляде отвечает врач, — ошибки нет. Вы записывались вчера, на прерывание. Вот пометка, вот данные из системы. Туда же загружены ваши документы, с вашей личной подписью. У нас все строго с этим. И сегодня вы пришли к специалисту, сами эти документы подписали…

— Я не подписывала, — говорю я, — я подписывала только согласие на исследование… Стандартное…

— Анастасия, я понимаю, что вы сейчас психологически нестабильны, давайте, вы отдохнете чуть-чуть, а потом мы к этому разговору вернемся…

— Нет! — я пытаюсь сесть, — сейчас! И узи сейчас! Вы ошиблись! Кто-то другой пришел на… как это… прерывание! А я — нет! Нет! Вы меня перепутали! У меня просто… Просто…

— Анастасия, отдохните, пожалуйста, — начинает увещевать меня врач, — давайте успокоительных…

— Врач! — осеняет меня, — тот специалист, который узи делал! Он скажет! Он мне таблетку дал! Для повышения уровня железа в крови! И кровь у меня взяли! Спросите у него! Или… Или я сама спрошу!

— Какую таблетку для повышения уровня железа? — поднимает брови врач, — зачем? Перед анализами?

— Не… знаю… — теряюсь я еще больше, — он так сказал…

— Анастасия, тут явно какая-то ошибка, недопонимание…