Истинная для проклятых - Сильвия Лим

рыжие волосы были растрёпаны, в зелёных глазах плескался самый настоящий праведный гнев. Даже сейчас, когда она была готова запустить в меня вторым томом хроник рода Ваэль, я думал только об одном: как же она чертовски хороша, когда злится.

— Я сказала, что хочу пройтись! Что непонятного⁈ — сквозь зубы произнесла она. — Недалеко, Элиар! До нижней оранжереи, хотя бы, а ты вновь мне отказываешь?

Возмущается, птичка моя.

— Потому что сейчас за пределами внутренних садов небезопасно, — спокойно ответил я, подходя ближе и забирая у неё вторую книгу, пока она не пустила её в ход. — Ты на четвёртом месяце, Ками. Я не собираюсь рисковать ни тобой, ни ребёнком. Для чего тебе туда? На территории всё есть. Большой бассейн уже достроили, пузырьки установили, как ты и хотела, вот… расслабляйся.

Она сверкнула глазами и резко развернулась к окну, скрестив руки на груди. Я подошёл сзади, осторожно обнял и прижал губы к макушке, которой просто не мог надышаться. Она не отстранилась, но и не расслабилась, наоборот, губы сжала в тонкую линию, нахмурив свои милые бровки.

Даже злость этой женщины была мне дороже любого сокровища, которое мы копили столетиями.

Я закрыл глаза и на секунду позволил себе вспомнить.

Тридцать лет назад я держал на руках её умирающее тело. Чёрные трещины расползались по моей груди, кровь заливала пальцы, а она смотрела на меня уже почти стеклянными глазами. Сеть брата опоздала всего на несколько мгновений. Камелия просто… растворилась. Исчезла в воздухе, не оставив после себя ничего. Мы обыскали весь мир. Потом добрались до других, ближайших. Убили десятки магов, вскрыли запретные архивы, сожгли целые библиотеки. Но способ знал только он — её приёмный отец, которого мы своими руками отправили в могилу в том самом саду. Нам пришлось отдать часть собственной сути, вырвать куски своей магии с корнем, чтобы открыть разлом обратно с помощью картины. Не с первого раза, но мы вернули её. Пусть и с прицепом, в виде вредной сестренки, которая съела наш мозг десертной ложечкой.

В этот раз всё будет иначе. Когда лекарь устанавливал камни, якобы проверяя её магию, то один из них так и не загорелся. Это означало лишь одно: она не полюбила нас. Но не просто не полюбила, хуже… Она вынашивала план о побеге. Именно эту информацию мы считали с чёрного камня.

Наша птичка ненавидела жестокость, по этому мы изменились. Стали максимально заботливыми, любящими, верными и… добрыми. Ее идеалом воплоти.

На нашей земле больше не было открытого рабства. Все пришлые, кто появлялся (пусть и редко), получали кров, еду и обучение — именно так, как она когда-то хотела. Мы даже выкупили и освободили тех, кого уже успели продать до её возвращения. По собственной воле стали теми, кем она мечтала нас видеть.

Почти.

Я поцеловал Камелию ещё раз в висок и тихо сказал:

— Я принесу тебе свежих цветов. Тех белых, что ты так сильно любишь. И прослежу, чтобы Аэрион не сжёг кухню вместе с пирогом.

Она только фыркнула, но уголки губ всё-таки дрогнули. Аэрион сейчас действительно стоял на кухне в одном чёрном фартуке, по её личной просьбе, а не потому, что проиграл ей желание. Он в очередной раз пытался испечь клубничный пирог, так как желания беременной супруги не обсуждались. Особенно когда она не помнила ничего плохого из прошлого и мы для неё стали белым листом. Мы сделали всё, чтобы этих воспоминаний у неё больше никогда не было. И не будет.

Я вышел из покоев, спустился вниз и направился к внешним садам за объемным букетом. Жизнь стала идеальной, приобрела краски, которых нам с братом так не хватало. И всему причиной — она. Хрупкая девушка из другого мира, которая рождена для двух правителей с кровью высших. Кстати, проклятие снято. И совсем скоро у нас появится первенец, но наша любимая наотрез отказалась рассказывать кто живёт её животике. Решила устроить сюрприз через пару недель, назвала это — Гендер пати.

Улыбка пропала с моего лица, при появлении старого лекаря. Которого здесь совершенно не должно быть, потому что воспоминания могут вернуться, если она встретит кого-то из прошлого.

Он шёл прямо ко мне по главной аллеи и ничуть не постарел. Оно и понятно, ведь маги, пусть и не совсем сильные, имеют долгую продолжительность жизни.

Не стал ждать, пока он подойдёт ближе. Пространство сжалось, а уже в следующее мгновение я стоял перед ним. Пальцы сомкнулись на его горле, и мы оба оказались за пределами внешних ворот дворца. Я с силой впечатал его спиной в высокий каменный столб ограды, он захрипел, глаза полезли на лоб, а тело сотрясала дрожь.

— Что ты здесь забыл? — тихо, почти ласково спросил я, наклоняясь к его лицу. — Не ясно было сказано, чтобы ты никогда больше не появлялся на нашей земле? Решил сдать нас? Неужели сдохнуть захотелось?

Лекарь побагровел и побелел одновременно. Руки беспомощно вцепились в моё запястье.

— Н-нет… Господин… Я пришёл только проверить, как протекает беременность… Как вы и просили через слуг… и документы…

Слуг… А я просил? Мог, конечно, но точно говорил про другого. Значит эти идиоты все напутали.

Я прищурился пытаюсь ощутить ложь, несколько секунд смотрел, как он задыхается, а после резко разжал пальцы. Он рухнул на колени, тяжело дыша и хватая ртом воздух.

— Документы, — коротко бросил я.

Дрожащими руками лекарь вытащил из сумки свёрнутый свиток и протянул мне.

Списки. Карты. Количество групп. Расположение тайных лагерей, где до сих пор держали клетки с рабынями, местными и пришлыми. Старые устои которые мы не собирались менять с братом, но немного подкорректировали.

Всё это спрятано настолько глубоко, что наша птичка никогда об этом не узнает и не догадается.

Я молча сжал свиток. Пламя вспыхнуло прямо в ладони. Через секунду от документов осталась только горсть чёрного пепла, которую унёс ветер.

Лекарь смотрел на меня снизу вверх с плохо скрываемым ужасом в глазах.

— Она… до сих пор не знает, что вы не избавили этот мир от рабства? — хрипло спросил он.

Я стряхнул пепел с пальцев и посмотрел на него, как смотрят на насекомое, которое ещё не решили — раздавить сразу или позволить поползать ещё немного.

— Такие как мы никогда по-настоящему не меняются, — спокойно ответил я. — Запомни это. Мы можем надеть любую маску, можем стать нежными, целовать её каждое утро и