Сердце проклятого принца - Кристин Бах

Последние слова прозвучали почти заботливо. Только её взгляд задержался на моих припухших веках, а затем скользнул к смежной двери. Она ничего не знала наверняка, но умела бросить иглу туда, где предполагала рану, и ждать, дрогну ли я.

— Благодарю, но завтрак уже принесли, — ответила я, не отступая с порога.

Сесилия посмотрела через моё плечо на поднос и старый ключ возле чашки. На одно мгновение в её глазах мелькнуло настоящее изумление.

— Ключ леди Элеоноры, — тихо заметила она. Улыбка осталась на месте, но пальцы крепче обхватили ручку кофейника. — Как быстро Рейнар научился делиться семейными реликвиями. Со мной ему потребовалось семь лет, чтобы позволить переставить вазу в малой гостиной.

— Это ключ от кабинета, а не от семейной тайны. Я нашла медицинские заметки его матери, и Рейнар решил, что они могут пригодиться в лазарете.

— Разумеется. А комнаты рядом со своей спальней он выбрал для вас потому, что оттуда ближе идти к больным.

Сесилия произнесла это с лёгким смешком, будто мы обе участвовали в безобидной шутке. Я почувствовала, как щекам становится жарко, но не позволила себе ни оправдания, ни вопроса.

— Если вам нужен Рейнар, леди Сесилия, его нет здесь.

— Я знаю, где он. — Она чуть наклонилась ко мне, распространяя запах розового масла. — Просто хотела увидеть женщину, ради которой он до рассвета гонял стражу по парку. Теперь увидела.

— И каков ваш вывод?

— Вы умеете выглядеть беззащитной, даже когда закрываете дверь перед носом гостьи. Это редкий дар.

— А вы умеете оскорбить так, чтобы человеку пришлось поблагодарить за заботу. Полагаю, такой дар встречается чаще.

Впервые её улыбка изменилась. Не исчезла — стала внимательной. Сесилия ожидала увидеть деревенскую лекарку, которую легко смутить дорогим платьем и намёком на чужую постель. Теперь ей приходилось пересматривать расчёт.

— Мне кажется, мы поймём друг друга, госпожа Мур, — сказала она мягко.

— Мне кажется, мы уже поняли достаточно.

Я присела в коротком реверансе и закрыла дверь прежде, чем правила приличия заставили бы пригласить её войти. Только после этого заметила, что ладони стали холодными.

Кофе Сесилии мне не понадобился. Я выпила тот, что принесла госпожа Марш, умылась и, дождавшись Клару, отправилась в восточное крыло. Мы миновали пустую спальню для гостей, музыкальную комнату и узкую галерею с портретами, пока не остановились возле дубовой двери, украшенной маленькой резной розой.

Ключ повернулся туго. За дверью пахло сухими травами, бумагой и давно погасшим камином. Кабинет был небольшим: письменный стол у окна, шкафы с медицинскими книгами, ящики для семян, кушетка для чтения и два глубоких кресла. На стене висел портрет женщины с серыми глазами Рейнара и такой спокойной улыбкой, какой у него самого я ещё не видела.

На столе лежали очки в серебряной оправе. Рядом засохла чернильница, будто хозяйка всего лишь вышла и собиралась вернуться. Я не стала ничего трогать. Впервые поняла, почему госпожа Марш говорила о ключе почти торжественно. Рейнар позволил мне войти туда, где сам хранил свою любовь и утрату, но не пришёл объяснить поступок и не потребовал благодарности.

С проклятой смежной стеной он оставил всё по-прежнему.

Свой самый дорогой кабинет — отдал.

Я открыла принесённый из библиотеки трактат и попыталась читать. Автор писал, что прежде лечения необходимо определить причину болезни. С сердцем всё было так же, только безопасного способа исследования маменька мне не оставила.

Оставалось наблюдать. За Сесилией, которая улыбалась прежде, чем наносила удар. За Рейнаром, который одной рукой причинял боль, а другой отдавал ключ от комнаты своей матери. И прежде всего — за собой, чтобы больше не принимать мужскую доброту за обещание любви.

Глава 8. Испытания принца

В голубой спальне западного крыла ничего не изменилось. Мои платья по-прежнему висели в резном шкафу, книги маменьки стояли на низкой полке возле камина, а запертая дверь соединяла гостиную с комнатами Рейнара. Никто больше не говорил о переезде. Только госпожа Марш прислала небольшой письменный стол, чтобы мне не приходилось носить хозяйственные записи из кабинета леди Элеоноры в спальню.

Ключ от кабинета я хранила в кармане и пользовалась им осторожно. Там, среди гербариев, журналов лазарета и писем покойной хозяйки, было легче дышать. Комната не заменяла спальню и не спасала от ночных звуков за стеной, зато давала занятие, ради которого стоило вставать утром. Я разбирала заметки леди Элеоноры, сравнивала их с тетрадями маменьки и постепенно узнавала женщину, которую никогда не встречала: терпеливую с больными, беспощадную к невежеству и удивительно бережную к чужому достоинству.

Рейнар в кабинет не заходил. О подаренном ключе он тоже не упоминал. В первый вечер заперся с Гидеоном в северной башне и велел подать ужин туда. Сесилия играла на клавесине в малой гостиной, а я сидела за общим столом одна и впервые внимательно рассмотрела то, чем в Эшворте кормили людей.

Передо мной поставили густой суп на говяжьем жире, пирог с олениной, жареную утку, залитую тяжёлой сливочной подливой, и пудинг, от которого пахло топлёным салом. Для зимнего охотничьего дома такое меню считалось привычным. Оно насыщало мужчин после долгой дороги, но едва ли помогало больным, детям или слугам, проводившим целый день в тёплых помещениях. Я попробовала по ложке каждого блюда и поняла, почему в журнале лазарета так часто упоминались боли в желудке, тяжесть после еды и зимняя слабость.

На следующее утро на столе в гостиной меня ждал подарок.

Небольшая шкатулка из тёмного дерева стояла рядом с кофейником. Крышку украшал серебряный волк. Я решила, что Рейнар вернул медальон или положил записку, и открыла.

Внутри на чёрном бархате лежало ожерелье.

Тонкая золотая цепь поддерживала семь крупных сапфиров. Камни были такого глубокого синего цвета, что почти казались чёрными, пока на них не падал свет. Вокруг каждого сверкали маленькие бриллианты.

Я закрыла шкатулку.

Клара, вошедшая с горячими булочками, едва не выронила поднос.

— Ох! Это же гарнитур старой герцогини.

— Чей?

— Я… так слышала. — Девушка торопливо поставила поднос. — Должно быть, подарок молодого господина.

Под шкатулкой обнаружилась записка.

«За спасённую жизнь. Не спорьте хотя бы с драгоценностями — они ни в чём не виноваты. А.»

Я перечитала дважды.

В лесном доме Рейнар предлагал золото, потому что не знал другого способа благодарить. Я отказалась. Теперь он выбрал вещь дороже всей деревни. Возможно, рассчитывал, что перед сапфирами моя гордость окажется слабее.

— Где его кабинет? — спросила я.

Клара посмотрела на нетронутый