Сердце проклятого принца - Кристин Бах

Внутри ящика лежала записка:

«Сапфиров не хватило только на новую крышу. А.»

Я улыбнулась прежде, чем успела рассердиться.

В тот же день я впервые спустилась на большую кухню Эшворта не за горячей водой или травами, а с намерением вмешаться в заведённый порядок. Помещение занимало почти весь нижний этаж южного крыла. В трёх очагах горел огонь, медные кастрюли сияли на стенах, на длинных столах рубили мясо, просеивали муку и чистили овощи. Воздух был густым от жара, дыма, сливочного масла и пряностей. Здесь трудилось больше двадцати человек, и каждый двигался по собственной невидимой дорожке, не сталкиваясь с другими.

Главной на кухне была госпожа Бесс Тарлоу — широкоплечая женщина лет пятидесяти с сильными руками и колпаком, посаженным набок. Она выслушала мою просьбу посмотреть недельное меню, скрестила руки на груди и смерила меня взглядом, каким опытный лекарь осматривает подозрительную сыпь.

— Молодой господин не жаловался на мой стол, — произнесла она без грубости, но так весомо, что ближайшие поварята перестали стучать ножами. — Его отец ел жаркое дважды в день и прожил до войны. Дед молодого господина требовал сливки даже к рыбе и умер в восемьдесят два года. Не вижу причин морить наследника варёной травой только потому, что юная госпожа прочла умную книгу.

— Я тоже не вижу, — ответила я, развязывая ленты на рукавах. — Поэтому не предлагаю варёную траву. Предлагаю сегодня оставить жаркое для тех, кто вернулся с холода, а к нему приготовить запечённую морковь с мёдом и тмином вместо второго мясного пирога. Для лазарета сварить прозрачный куриный бульон с кореньями, а утку завтра подать не в жирной подливе, а с кислым яблочным соусом. Если получится невкусно, я сама съем варёную траву и больше не войду сюда с советами.

Бесс прищурилась. Я ожидала отказа, но повариха внезапно отодвинула ко мне корзину моркови.

— Ножи справа. Мёд дорогой. И если сожжёте мой противень, новый будете просить у Гидеона сами.

Так началась моя война с эшвортским салом — единственная война, которую я собиралась вести открыто. Через час морковь блестела янтарной глазурью, в бульоне плавали тонкие полоски сельдерея и петрушки, а на маленькой плите остывал грушевый пирог с миндальной корочкой. Я не командовала людьми Бесс и не пыталась учить её ремеслу. Мы спорили о количестве мускатного ореха, пробовали соусы с одной ложки и постепенно выяснили, что обе ненавидим пережаренную печень, жидкое тесто и поваров, скрывающих небрежность избытком перца.

Поварята сначала посмеивались над моим простым фартуком. Потом Нед показал им свежую повязку и объявил, что я умею не только печь пироги, но и спасать руки от гниения. После этого рыжая помощница Молли попросила средство от ожога, судомойка Энн принесла показать опухшее запястье, а младший пекарь Том признался, что уже месяц кашляет по ночам. К вечеру я знала имена половины кухни, семейные беды другой половины и причину, по которой сахарная кладовая запиралась на два замка: лакеи воровали засахаренные апельсины быстрее, чем Бесс успевала вести счёт.

Рейнар нашёл меня возле кондитерского стола. Я раскатывала марципан и показывала Молли, как вырезать из него тонкие лепестки розы. Он остановился в дверях — в чёрном сюртуке, с папкой бумаг под мышкой, совершенно неуместный среди мучной пыли и подвешенных связок лука.

— Мне доложили, что госпожа Мур захватила кухню, — произнёс он, оглядывая противни. — Я ожидал увидеть заложников и баррикаду из кастрюль.

Бесс выпрямилась, готовая защищать своё царство, но я опередила её:

— Захват не состоялся. Госпожа Тарлоу потребовала доказать мои намерения делом. Теперь я нахожусь у неё на испытательном сроке и не имею права сжигать противни.

— Разумное условие. — Рейнар положил папку на свободный край стола и посмотрел на розу в моих пальцах. — Это для ужина или для лазарета?

— Для вас, если перестанете мешать. В лазарете больным нужен бульон, а не марципан.

Я сказала это рассеянно и только потом поняла, как прозвучали слова. Рейнар тоже понял. На лице мелькнуло удивление, затем та редкая улыбка, которая делала его моложе и совсем не похожим на хозяина Эшворта.

— В таком случае готов молчать до конца приготовления. Никогда не получал сладостей за хорошее поведение.

— Потому что никто не верил, что вы способны продержаться достаточно долго, — проворчал Гидеон, появившийся за его плечом.

Кухня засмеялась. При любом другом хозяине слуги замолчали бы при первом звуке, но Рейнар не разгневался. Он снял сюртук, бросил его Гидеону и, закатав рукава белой рубашки, подошёл к столу.

— Дайте мне работу, госпожа Мур. Я намерен опровергнуть клевету собственного управляющего.

Бесс так изумилась, что перекрестилась испачканной в муке рукой. Судя по лицам остальных, молодой господин прежде не просил работы на кухне. Мне следовало отпустить его с безобидной шуткой, но рядом с ним моя осторожность почему-то тоже слабела.

— Разотрите миндаль, — велела я, подвигая ступку. — Мелко. Если останутся крупные куски, розы потрескаются.

Рейнар взял пестик с серьёзностью человека, которому доверили осаду крепости. Через несколько минут на его щеке появилась полоска муки. Молли прыснула и тут же спряталась за мешком, а я не удержалась и потянулась стереть пятно пальцами. Он замер под моим прикосновением. Холодная насмешка исчезла из голубых глаз так быстро, будто её никогда не было; ладонь легла мне на талию, удерживая ближе, чем позволяла случайность.

На кухне сделалось тихо. Я почувствовала это не ушами, а спиной — десятки людей внезапно вспомнили о кастрюлях, которые не требовали ни единого звука.

— Мука, — объяснила я шёпотом и показала белый след на пальце.

— Разумеется, — так же тихо отозвался Рейнар, но руки не убрал.

Первой очнулась Бесс. Она с грохотом поставила на стол миску и объявила, что соус сам себя не процедит. Рейнар словно пришёл в себя, отпустил меня и отступил. В следующее мгновение он снова был невозмутим, только пестик в его руке треснул пополам.

— Удивительно непрочный инвентарь, — заметил он, разглядывая обломки.

— Гранитный, — мрачно уточнила Бесс.

Гидеон отвернулся и закашлялся в кулак.

Сесилия вошла как раз тогда, когда мы раскладывали готовые розы на грушевом пироге. Она остановилась на пороге, увидела Рейнара без сюртука, муку на его рукаве и мою ладонь рядом с его рукой. Ни один мускул на её лице не дрогнул. Напротив, она улыбнулась особенно приветливо.

— Какая прелестная картина, — пропела леди Вейн, медленно снимая перчатки. — Наш суровый хозяин играет в булочника, а его спасительница — в хозяйку замка. Бесс, надеюсь, вы не позволили благородным любителям