Сердце проклятого принца - Кристин Бах

— В северной башне. Но молодой господин занят.

— Тем лучше. Разговор получится коротким.

Я взяла шкатулку и отправилась искать лестницу.

Кабинет находился не в самой башне, а у её основания. Перед дверью сидел секретарь с кипой бумаг. Увидев меня, он вскочил.

— Госпожа Мур, молодой господин просил никого не впускать.

— Передайте, что пришли его сапфиры.

За дверью раздался голос Рейнара:

— Впустите.

Секретарь открыл дверь и посторонился.

Кабинет был строгим, почти военным. Тёмные панели, большой стол, карта северных земель на стене, шкафы с документами. На подоконнике лежали два пистолета, рядом стоял кофейник. Гидеон занимал кресло у стола, Рейнар — место перед разложенными картами.

Он поднял глаза на шкатулку.

— Не понравилось?

— Очень красиво.

— Тогда зачем вернули?

— Потому что оно не моё.

— Я сделал его вашим.

— Без моего согласия.

Рейнар откинулся на спинку кресла. Сегодня он был одет в чёрный сюртук, серебристый жилет и белую рубашку с высоким воротником. Волосы убраны назад, на пальце появилось кольцо с волком. От лесного больного почти ничего не осталось.

— Вы считаете подарки разновидностью принуждения? — спросил он.

— Некоторые подарки именно таковы. Особенно если стоят достаточно, чтобы человек всю жизнь чувствовал долг.

— Вы уже спасли мне жизнь. Долг мой.

— Тогда не перекладывайте его на мою шею.

Гидеон кашлянул и отвернулся к карте. Рейнар прищурился.

— Что вы предлагаете взамен?

— Ничего. Благодарности достаточно.

— Мне недостаточно.

— Это ваша трудность.

— Вы удивительно беспощадны к моим трудностям.

— А вы упорно создаёте новые.

Я поставила шкатулку на стол. Он не прикоснулся к ней.

— Хорошо, — произнёс Рейнар после паузы. — Назовите то, что примете.

— Вы торгуетесь?

— Пытаюсь выполнить обязательство в форме, которая не оскорбит вашу независимость.

Фраза звучала разумно. Слишком разумно, чтобы доверять ей сразу.

Я посмотрела на карту, бумаги и письмо с печатью, лежавшее возле руки Гидеона. Вспомнила лазарет, о котором рассказывала Клара, запертую часть библиотеки и пустые грядки под окнами кабинета леди Элеоноры.

— Мне нужно разрешение выносить медицинские книги из библиотеки, — сказала я. — Вчера мне открыли книгохранилища, но хранитель не позволяет уносить редкие издания даже в лазарет.

— Он не позволяет этого и членам семьи.

— Тогда сделайте для меня исключение.

Рейнар коротко кивнул.

— Ещё?

— Семена из оранжереи. Не цветы — лекарственные растения, которых нет в саду. И разрешение помогать в лазарете, если сестра Агнес согласится.

Он смотрел на меня, ожидая продолжения.

— Всё?

— Мои вещи из лесного дома, когда дорога станет безопасной. И новый засов на лечебницу.

— Это стоит меньше ожерелья.

— Для вас.

Гидеон всё-таки улыбнулся. Рейнар заметил и бросил на него взгляд.

— Подготовьте письменное разрешение, распорядитесь насчёт оранжереи и поговорите с сестрой Агнес, — велел он.

— Уже сегодня, — подтвердил Гидеон.

— Вы согласны? — спросила я Рейнара.

— Я дал распоряжение.

— Распоряжения вы даёте ему. Я спрашиваю, позволите ли мне работать.

— Позволю.

Слово мне не понравилось, но спорить о нём сейчас было неблагодарно. Я кивнула и направилась к двери.

— Элиза.

Я обернулась.

Рейнар держал шкатулку в руках.

— Если передумаете, сапфиры останутся здесь.

— Не передумаю.

— Все так говорят до первого бала.

В голосе прозвучала знакомая насмешка, но взгляд был холодным и изучающим. Словно он не дарил, а проверял.

— Тогда продайте их и купите лазарету чистое полотно, — предложила я. — На первом же балу будет приятно помнить, сколько людей перевязали вместо моей шеи.

Я вышла, не дожидаясь ответа.

Письменное разрешение принесли через час. Оно позволяло брать медицинские книги в лазарет, работать в саду и помогать сестре Агнес с её согласия. Внизу стояла подпись Рейнара — размашистая, без фамилии. Видимо, в Эшворте и так знали, чьей рукой она сделана.

Сестра Агнес встретила меня без восторга.

Лазарет занимал одноэтажное каменное здание между кухонным двором и садом. Внутри находились приёмная, шесть коек, маленькая операционная, кладовая и комната сестры. Всё было чисто, но слишком тесно: сушившееся бельё висело возле печи, банки стояли в два ряда, а хирургический стол служил ещё и местом для приготовления мазей.

Сестре Агнес было около сорока пяти. Высокая, костлявая женщина с серыми глазами и руками, покрасневшими от постоянного мытья. Она прочитала разрешение, посмотрела на меня и спросила:

— Где учились?

— У Норы Мур. Она принимала роды и лечила жителей Уиткомба почти тридцать лет.

— Диплом?

— Нет.

— Латынь?

— Читаю со словарём.

— Швы накладывать умеете?

— Да.

— Ампутацию видели?

— Один раз. Помогала держать больного.

— Упали в обморок?

— Нет. Мужчина упал раньше меня.

Она ещё несколько мгновений изучала моё лицо, затем протянула передник.

— У поварёнка ожог. Доктор велел мазать жиром, но от него стало хуже. Посмотрим, чему научила вас Нора Мур.

Мальчика звали Нед. Ему было двенадцать. Он опрокинул на предплечье котёл с кипящим соусом. Ожог оказался обширным, но неглубоким. Жир смешался с грязью, кожа под повязкой покраснела.

Я размочила полотно прохладной водой, осторожно сняла и очистила рану. Нед стиснул зубы, стараясь не плакать.

— Если закричишь, крыша не упадёт, — сказала я.

— Мужчины не кричат.

— Кто сообщил?

— Старший повар.

— В следующий раз, когда порежет палец, напомни ему.

Нед хихикнул и тут же поморщился. Я накрыла ожог чистой влажной тканью, приготовила слабый отвар и объяснила, какие признаки воспаления следует отслеживать.

Сестра Агнес наблюдала молча.

— Почему не масло? — спросила она, когда мальчик уснул.

— Оно удерживает жар и грязь. Сначала охлаждение и чистота. Потом можно использовать мазь, когда кожа начнёт заживать.

— Так написано в столичных книгах?

— Так маменька поняла после трёх неудачных случаев. Сегодня ночью я нашла подтверждение в библиотеке.

Сестра Агнес сняла старый передник и подала мне новый.

— Приходите после завтрака. Доктор бывает по вторникам и пятницам. В остальные дни лишние руки не помешают.

Это было всё её одобрение.

Я провела в лазарете до обеда. Осмотрела плечо конюха, приготовила растирание для прачки, разобрала травы в кладовой. Часть оказалась испорчена сыростью. Мы с Агнес составили список необходимого. В нём было чистое полотно, мыло, спирт, новая игла, маковый сироп и два медных таза.

— Покажите молодому господину, — сказала сестра. — Он подпишет.

— Все расходы лазарета проходят через него?

— Крупные. Мелкие — через Гидеона. Но после смерти леди Элеоноры господин Рейнар проверяет счета сам.

— Почему?

Агнес пожала плечами.

— Потому что однажды управляющий покупал больным воду по цене вина. Молодой господин узнал, заставил вернуть деньги и с тех пор не доверяет добродетели без ведомости.

Это звучало очень похоже на Рейнара.

Я отнесла список в кабинет. Секретарь сообщил, что хозяин в конюшнях, и предложил оставить бумагу. Я так и сделала.

К вечеру в лазарет доставили ящик полотна, четыре таза, мыло