Практика для двоих, или Поцелуй по ошибке - Ольга Ярошинская

тянущую пустоту. Хотелось большего: сорвать лишнюю одежду, прижаться кожа к коже, впиться пальцами в крепкие плечи и прильнуть губами к губам, почувствовать в себе не только его энергию, которая медленно отступала, как волны в отлив.

— Ух ты, — прошептал Роско, погладив меня по спине.

Переведя дыхание, я посмотрела ему в глаза — сплошной зрачок, а вокруг тонкая мерцающая полоска. Он потянулся ко мне, но я обхватила пальцами его подбородок и повернула голову в сторону. Красная точка была на месте, но теперь ее не отличить от укуса комара.

Роско вытащил из кармана смятый стебель, протянул мне, и я, отогнув зеленый лепесток, не сдержала вздох разочарования — кувшинка.

— А еще мне понравилось, как ты вытащила иголку, — сказал Роско, словно продолжая начатый разговор. — Быстро, четко, решительно. Это не опасно? Ты сама-то не отравилась?

— Яд на другом конце иглы, — ответила я, сползая с его колен. — Возвращаемся?

Я шла в лагерь молча, переваривая пережитое. Тайком посмотрела на ладонь: линия жизни горела полностью, до конца, как будто ритуал не отнял у меня силы, а напротив — прибавил. Роско шагал рядом, и мы снова держались за руки.

— Вообще-то ты тоже мне нравишься, — неуверенно призналась я. — То есть, раньше я думала, ты совсем болван, а сейчас думаю, что не совсем…

— Звучит как начало прекрасной истории, — ухмыльнулся Роско.

* * *

Мы вернулись на пост через два дня, и оставшиеся члены отряда чудом не приняли нас за тварей скверны: чумазые, лохматые, голодные настолько, что комковатая каша бытовичек зашла на ура, парни засыпали прямо в столовке, вымотанные походом.

Пятая и шестая точки были активированы, на четвертую Роско идти не рискнул. Мы обошли ее по дуге, но слышали рев и видели густой туман, выпускающий серые щупальца. Хоть бы ни одно из них не дотянулось до нашего поста.

Роско нашел меня в лекарне, где я перебирала запасы, мысленно благодаря папу за то, что всунул в рюкзак походную аптечку.

— Я понимаю, что достал тебя за эти дни, — сходу начал он, — и ты наверняка устала.

Второе утверждение было верным, а вот первое — нет. Иногда Роско действительно было много, но его кипучая энергия не раздражала, потому что он умел направлять ее в дело.

— Не посмотришь, что у меня? — попросил он, присаживаясь на кушетку. — Сам не пойму: то ли шишка, то ли какая зараза.

Роско успел принять душ, и от него несло мылом. Я склонилась ниже, рассматривая затылок, куда он указывал, и тайком втянула его собственный запах, терпкий и куда более волнующий.

— Вот тут, — сказал он, убрав палец.

Волосы распались на пробор, обнажая проблему.

— Ты только не волнуйся, — начала я, и Роско тут же вскинул на меня взгляд. — Я проходила практику в собачьем приюте, и очень хорошо умею удалять клещей.

— Клещ? — взвился он.

— Сидеть! — рявкнула я, нажав на широкие плечи. — А ну, не двигайся!

Роско страдальчески поморщился, сцепил пальцы в замок, но замер. А я скрутила петельку из нитки, накинула на клеща, который уже насосался крови, и вытянула его как редиску из грядки. Бросила в утилизатор, тот вспыхнул изнутри и погас. Обеззараживающая руна на место укуса — готово.

— Вот и все, — сказала я, расчесывая пальцами темные волосы Роско и заодно прощупывая макушку. — Хороший мальчик.

Он выдохнул и посмотрел на меня укоризненно.

— Твои методы иногда кажутся сомнительными, — заметил Роско, обняв меня за талию.

Может, дело в том, что в моменте он выглядел уязвимым, но я не стала отталкивать его руки. А Роско плавно притянул меня ближе и погладил шею, убрав влажные после душа волосы.

— Мне полагается какая-нибудь награда? — поинтересовался он. — За хорошее поведение.

— Где-то завалялись карамельки. Если отпустишь меня — поищу, — тихо пообещала я.

Но Роско осторожно коснулся моих губ своими.

Это было похоже на ритуал — остались только мы двое, и все остальное перестало иметь значение. И больше всего я боялась, что Роско ляпнет какую-нибудь глупость и испортит момент, потому что сейчас происходило нечто особенное.

Всего лишь поцелуй: плавные движения губ, дыхание, ощущение гладкой кожи — Роско успел побриться, но торопился, и я, проведя пальцами по щекам, нашла островок колючей щетины. Но во мне от этих простых нежных ласк словно появлялось нечто новое. Какая-то другая, неизвестная мне Эрика прижалась к Роско теснее, податливо приоткрывая губы и впуская упругий язык.

Его пальцы гладили мою шею, путались в волосах, в поцелуе был ритм, словно в танце, и Роско вел меня за собой, увлекая все дальше и дальше. А потом мы замерли в полушаге от пропасти, и он медленно отстранился.

— Это куда лучше конфетки, — хрипло сказал Роско.

Наваждение постепенно рассеялось, но требовательный ритм звенел в моем теле. И я понимала — если бы Роско не остановился, мы дотанцевали бы до конца.

Я облизнула губы, попятилась. Роско встал с кушетки, глядя на меня так, что я не знала, куда деваться.

— Я ни с кем такого не чувствовал, — сказал он. — Как будто боевое заклинание самого высшего уровня, когда задействуются все энергетические точки и разит наповал.

— А ты романтик, — пробормотала я, пряча глаза и чувствуя, как горят щеки.

— Я такой, — согласился Роско.

А потом поцеловал меня быстро и жадно, и я едва не сползла по стене, когда за ним захлопнулась дверь.

* * *

Роско потряхивало от волнения, и он трижды поворачивал назад к лекарне, но потом снова заставлял себя уходить. Какая-то его часть рычала от досады и требовала вернуться и закончить начатое, другая — гнала прочь, пока он все не испортил.

Эрика еще не готова. Вряд ли можно считать признанием в любви ее слова «ты не совсем болван». Роско остановился посреди дороги и облизнул губы. Или готова? Она ему отвечала, целовала в ответ, была такой нежной, податливой. Может, он и правда болван? И надо вернуться, исцеловать ее всю, найти, наконец, сплетенный знак на ее теле… Хотя, по правде сказать, в последнее время знак мало его волновал. И без него понятно — вот его будущая жена. А посему надо действовать нежно и аккуратно, со всем уважением. Значит, он все же поступил правильно, когда прервал поцелуй и ушел. Или нет?

Роско едва не взвыл и, взбежав по лестнице на стену, вцепился пальцами в парапет. Холодный ветер хлестнул по щекам, взъерошил еще влажные волосы. В конце концов, есть кое-что более важное, чем сладкие губы Эрики, — ее безопасность. Кровавые руны у озера, тело неизвестного браконьера,