Поворот судьбы - Рамона Анка

— Мне повезло, что я тебя встретила, — шепчу я.

Она забирается ко мне на кровать и прижимает к себе.

— Я люблю тебя, Джун.

— И я тебя.

ГЛАВА 29

ДЖУН

Я просыпаюсь от резкого толчка, кадры случившегося проносятся в голове один за другим. От ощущения чужих грязных рук на своем теле к горлу подступает тошнота.

Когда я открываю глаза, то понимаю, что сейчас всего лишь полночь и Мелиссы уже нет рядом со мной.

Внезапно до моих ушей долетает рев мотора. Я выглядываю в окно и вижу его.

Он снимает шлем и смотрит прямо на меня. Проклятье. Я отшатываюсь и делаю несколько шагов назад.

Тяжелые, поспешные шаги грохочут по лестнице. Дверь распахивается.

— Джун, — мое имя на его губах звучит как грех. Он проходит в комнату, на ходу снимает куртку и швыряет её на кровать. Он на взводе, мечется как загнанный зверь, кулаки сжаты. Я вижу, как в нем бурлит ярость: он пытается сдержать её, подавить инстинкты, запереть монстра, что живет в его душе.

— Что ты… здесь делаешь? — я наблюдаю за ним, и он подходит вплотную, впечатывая меня своим телом в стену.

— Ненавижу, — шепчет он в паре сантиметров от моих губ.

— Ненавидишь?

— Ненавижу то, что с тобой случилось, — он разглядывает синяки на моем лице, рану на лбу и всё еще распухший нос. — Не хочу, чтобы ты справлялась с этим дерьмом в одиночку.

Его слова каким-то образом умиротворяют мою душу. Я тереблю заусеницу на большом пальце, я хочу забыться. Каждый раз, когда он рядом, тепло снова заполняет меня; он обнимает меня так крепко, что кажется, будто я больше не одна.

Кончиками пальцев я касаюсь его лица.

В его голубых глазах я вижу борьбу, которую он ведет сам с собой. Из-за напряженных мышц он кажется еще крупнее и свирепее, чем обычно. Он — надломленная болью душа, которая не знает, как поступить. Он не хочет причинить мне вред, я это вижу.

— Я не одна, — я касаюсь его губ своими, и его ладони спускаются мне на поясницу. — У меня есть ты.

Мое тело требует его. Я чувствую его возбуждение, когда он прижимается к моему тазу, а наши вдохи тонут в сплетении ищущих друг друга языков.

Он подхватывает меня под ягодицы и укладывает на кровать, нависая сверху. Он устраивается между моих бедер, стягивая с меня пижамные штаны, пока сам избавляется от своих.

Я глажу его по груди, и из его горла вырывается животный рык. Мое присутствие зажигает его, я чувствую, как его плоть давит на мою киску. Я ни о чем не думаю, всё исчезает, остаемся только мы двое.

— Хочу тебя, — шепчу я.

Он скалится и кусает меня за плечо; острая вспышка боли пронзает кожу, вырывая у меня стон.

— Раздвинь ноги, — его требование — это приказ голодного волка, который намерен сожрать свою добычу. — Я хочу трахать тебя до потери пульса, хочу вытеснить всё, через что ты прошла, своими прикосновениями.

Знаю, это безумие, но от этих слов я схожу с ума. У меня вырывается стон, и он пользуется этим, стягивая боксеры.

— Ты моя.

Безумие и похоть взрываются внутри меня, когда он входит до упора. Я стону, двигаю бедрами, ищу его как сумасшедшая. Он смотрит на меня так, что я чувствую себя живой, целой, а не сломленной. С ним я не боюсь исследовать даже самые темные закоулки своей души.

Грубые толчки его бедер вырывают у меня крики и стоны чистого наслаждения. Его рука ложится мне на шею, сжимает, перекрывая кислород, и я дрожу от желания узнать, как далеко он может зайти, лишь бы увидеть мой оргазм.

Одним движением он переворачивает меня на кровати на четвереньки, хватает за волосы и тянет назад. Больно, но чертовски приятно.

— Моя, — рычит он, ускоряя темп, пока внутри меня становится всё жарче и мокрее. Грудь бьется о мои же руки, а он вколачивается в мое тело как сумасшедший, ломая и обновляя его. Его грубость и первобытность собирают осколки моей жизни воедино, показывая мне цельную картину того, кто такая Джун Фенненс.

Его руки на мне стирают и заменяют собой унижения прошлого, заставляя меня всё отчетливее осознавать, чего я на самом деле хочу.

А хочу я его.

Хочу знать его, изучать, понимать.

Хочу видеть, где начинается и где заканчивается наше безумие, где оно сливается в одно, а где разделяется. Как и наши тела — я меняю позу, забираясь на него сверху.

Его член входит глубоко, и я стону. Он впивается пальцами в мои бедра и толкается вверх изо всех сил. Мы превращаемся в крики, запахи, хриплое дыхание и чистый секс. Я оседлываю оргазм, который уже достигает пика, а затем бессильно падаю рядом с ним.

Я цепляюсь за его руку, и он притягивает меня к своей груди.

Закрываю глаза и просто дышу рядом с ним.

* * *

Двое суток мы провели в этой комнате, выходя как можно реже. Я обнаружила, что, отдаваясь ему целиком и полностью, я чувствую себя цельной. Живой.

Его руки притупляют те мерзкие ощущения, его губы избавляют меня от ненависти, которую я коплю на весь мир.

Но есть и кое-что еще.

Томас не в себе, это точно, но и я понимаю, что ничуть не лучше. У меня начинает развиваться одержимость им — патологическая потребность всегда чувствовать его рядом. Даже когда он отходит в туалет, я чувствую внутри холод и пустоту.

Это безумно, это неправильно, но вместе мы — само безумие и сплошная ошибка.

ГЛАВА 30

ТОМАС

Я схожу с ума.

Эта женщина подталкивает меня к самому краю пропасти, и я не знаю, готов ли я туда шагнуть. Впервые в жизни чужая боль значит для меня больше, чем собственная. Видеть её в таком состоянии — с израненным телом, пустым взглядом и душой в клочьях — заставило меня захотеть сжечь этот мир дотла.

Тот ублюдок, который её вырастил, заслуживал куда более мучительной смерти. Он посмел прикоснуться к чему-то чистому и совершенному.

Возможно, я творю полнейшую херню.

С тех пор как мы заговорили о её матери, об имени Амелия, я не могу выкинуть из головы мысли о семье. Это не навязчивая идея, но время от времени она приходит, терзает меня и толкает на безумства.

Например, я