Поворот судьбы - Рамона Анка

только мы подъезжаем к пляжу, Томас открывает мне дверцу. Я выхожу, но не успеваю даже коснуться ногами песка — он перекидывает меня через плечо, вырывая у меня вскрик.

— Ты что творишь?

— Сейчас увидишь, — усмехается он, направляясь к высоким скалам у самого берега. Он уверенно идет по тропе, которую я замечаю только тогда, когда мы уже оказываемся по ту сторону, и тьма вокруг становится еще гуще. Мы в гроте. Это каменная пещера, где всё пропитано соленым запахом моря.

Он опускает меня на землю, и я замираю, любуясь тем, как лунный свет отражается на влажных камнях.

— Красиво, — шепчу я, проводя рукой по стене.

— Будет еще красивее, когда твои стоны начнут рикошетить от этих стен, — Томас впечатывает меня своим телом в камни. Он цепляет пальцем завязку моего платья, слегка обнажая грудь. — И что ты планировала делать в этом наряде?

Дыхание спирает. Мне жарко и холодно одновременно. Я непроизвольно трусь бедрами друг об друга, ища опору.

— Не отвечаешь? — его баритон зажигает меня, я чувствую, как белье становится всё мокрее. Его пальцы отодвигают кружево и проникают внутрь. Они исследуют, ритмично двигаются, вырывая у меня стоны.

Он входит и выходит, перенося мою влагу с киски на… задницу. И внезапно проталкивает туда указательный палец по первую косточку.

— Что ты делаешь? — я не могу пошевелиться. Опускаю взгляд и вижу его влажную ладонь.

— Беру то, что принадлежит мне, — он облизывает губы и начинает напористо двигаться сразу в обоих направлениях. Волны наслаждения захлестывают меня, а шум прибоя вторит движениям моего таза, который пытается вобрать Томаса еще глубже.

В тот момент, когда я уже почти на пике, он убирает руку и подносит пальцы к моему рту.

— Соси.

Я подчиняюсь. Слизываю с него собственный вкус, и, черт возьми, это возбуждает меня до предела. Глухой рык вырывается из его горла. Он касается своего члена, который мощно давит сквозь брюки.

Я опускаюсь на колени и стаскиваю с него штаны, чтобы взять его в рот. Он заходит глубоко в мое горло, пока Томас держит меня за волосы. Я пробую его на вкус, ласкаю языком по всей длине.

— Тебе нравится? — он смотрит на меня жадными глазами.

Я киваю и продолжаю, пока он сам не отстраняется. Он садится на землю, сбрасывает одежду и взглядом, который заставил бы даже монахиню усомниться в существовании демонов, манит меня к себе.

— Оседлай меня, куколка.

Без колебаний я сажусь к нему на колени, позволяя его члену провалиться в меня до самого основания. Начинаю двигаться в такт его резким толчкам, и мои крики заполняют грот. Его руки на моей заднице тянут меня вниз, я чувствую, как его эрекция бьется о мою плоть. Вспышки легкой боли только сильнее раздувают пламя удовольствия. Я сжимаю его мышцами, вырывая у него утробный рык.

— Твоя узкая киска сводит меня с ума.

Он становится еще более собственническим, более первобытным. Резким движением он меняет позу, и вот я уже на четвереньках, полностью открытая для него. Он прижимает мою спину ниже и вколачивается до упора — раз, два, три… сорок раз. Я не знаю.

Я кричу, кричу без оглядки, пока оргазм не выпивает из меня все силы, а Томас не изливается внутри. Я чувствую, как его горячее семя стекает по моим бедрам.

ГЛАВА 34

ТОМАС

Дыхание Джун становится всё тише. Она прижимается к моей груди, всё еще обнаженная, и вздрагивает от холода, проваливаясь в сон. Я натягиваю на неё платье и поплотнее кутаю в джинсовку, проверив, не отсырела ли она.

Шум моря и набегающих волн наполняет уши; грот стал нашей колыбелью, пока небо очищалось от редких туч. Теперь звезды сияют вовсю, окружая огромную полную луну — единственную свидетельницу того безумного секса, что у нас только что был.

Закидываю руку за голову, подкладывая под затылок.

Джун такая маленькая и хрупкая, совершенно беззащитная в моих руках. Когда мы трахаемся, когда цепляемся друг к другу или просто говорим, я осознаю, что мог бы уничтожить её одним движением. Но сейчас я понимаю: я хочу её только защищать.

Может… это мой шанс построить в жизни хоть что-то стоящее. Настоящую, искреннюю связь, которая заведет нас далеко.

Чешу грудь; в желудке что-то сводит, а в сердце покалывает. Мы с Мелиссой не раз упоминали в разговорах слово «любовь», но, честно говоря, мне это всегда казалось полной херней.

Я не люблю Джун.

Наверное.

В конце концов, я больше не притворяюсь. Когда Эзра пристрелил Джейкоба, я ненавидел его всей душой — за то, что он прервал его мучения. Этот пес заслуживал страдать гораздо дольше. Вид Джун, подвешенной к потолку на веревках, — это самое омерзительное, что я когда-либо видел. Её карие глаза, обычно полные огня, готовые вспыхнуть и взорваться от малейшей провокации, были пустыми. Потухшими. Глубокими безднами, в которых отражалось её разрушение.

Порыв ветра влетает в пещеру, и у меня чуть яйца не звенят от холода. О ней я позаботился, а про себя забыл. Осторожно перекладываю её голову на песок, одеваюсь, а затем беру её на руки, чтобы отнести к машине.

Она легкая, как перышко. Весь её вес — это, походу, только объем её сисек. Ухмыляюсь, думая о том, как я намерен оттрахать и их тоже. Может, на байке: она лежит, а я нависаю сверху всем телом. От одной мысли член становится твердым как мрамор. На секунду промелькнула мысль войти в неё прямо сейчас, пока она спит, но я сдерживаюсь.

Я пытаюсь стать лучше.

Конечно, из уст серийного убийцы, который мечтает раскроить череп любому встречному, начиная с Дэна и этого выскочки Тревора, это звучит не особо убедительно.

Опускаю спинку пассажирского сиденья и укладываю её. Она спит без задних ног, только с губ сорвался какой-то чертовски возбуждающий стон. Сажусь за руль и просто наблюдаю.

Губы у неё еще припухшие, но следы того насилия понемногу исчезают. Провожу рукой по её шее, спускаюсь к животу и накрываю его ладонью. Интересно, каково бы это было… если бы там, внутри, зародилась маленькая жизнь? Черт, опять.

Убираю руку и с силой бью себя кулаком по лбу. Джун Фенненс ведет меня по дороге, о которой я и помыслить не смел.

Семья. Моя собственная семья. Наша.

Прикусываю подушечку большого пальца, и в памяти всплывает то, что творила со мной мать. Её непрошеные прикосновения… то неистовое желание вогнать лезвие в собственную кожу и срезать