Поворот судьбы - Рамона Анка

те места, которых она посмела коснуться. Тошнота, от которой нечем было дышать. Слезы, которые обжигали и грозили прожечь на щеках борозды, глубокие, как тектонические разломы.

Лезу в карман и достаю нож — тот самый, которым я полвечера раздумывал, не выколоть ли глаза Тревору. Серебро блестит в лунном свете, я вижу свое отражение. Взгляд странный: одновременно потухший и лихорадочный. Надавливаю на ладонь, и по коже прочерчивается красная горячая линия. Подношу руку к лицу и слизываю свою кровь.

Жжет, но это хотя бы на пару секунд помогает забыть о той боли, что грызет меня изнутри.

* * *

Рассвет уже давно наступил. Я отогнал машину в тихое, закрытое место неподалеку от «Dead Monkey» и раздобыл для Джун кофе, в который бахнул слишком много сахара.

Касаюсь её плеча. Она открывает глаза и начинает зевать.

— Доброе утро. — Улыбаюсь и протягиваю ей бумажный стаканчик. Ей требуется пара секунд, чтобы вернуться на землю, но как только она понимает, где находится, то принимает подношение.

— И тебе доброе.

Я внутренне напрягаюсь. То, как она это произнесла, мне совсем не понравилось. Сжимаю кулаки.

— Что с тобой? — она ведет себя странно. С тех пор как весь этот хаос закончился, она стала какой-то отстраненной. Я будто на эмоциональных качелях, и это начинает меня выбешивать.

— Ничего, — опять этот ответ. Она застыла, уставившись в лобовое стекло. К кофе почти не притрагивается.

— Лгунья. — Я не свожу с неё глаз. — Джун, может, скажешь наконец, что у тебя в башке творится в последнее время?

Она даже не удостаивает меня взглядом. Пару раз открывает и закрывает рот, глубоко вдыхает и только потом впивается глазами в мои.

— Не твоё дело.

— Джун! — Я тянусь к ней, хочу обхватить её шею, но она резко шарахается, распахивает дверцу и выпрыгивает из машины.

— Хватит, Томас!

— Да что с тобой, блядь, такое?! — Выхожу вслед за ней. Она несется вперед как фурия, сама не зная куда.

— Нет!

Что-то не так. Почему она так упорно меня отталкивает? Я пытаюсь не сорваться в самый неподходящий момент, использую адреналин, чтобы догнать её в пару прыжков и прижать к стене в переулке.

— Джун, прекрати.

Она дергается, пытается кричать, и я прижимаю ладонь к её рту, чтобы заткнуть.

— Я пытаюсь, ясно? Пытаюсь не выходить из себя, но ты ведешь себя как сумасшедшая.

Она округляет глаза.

— Я — сумасшедшая? — Замирает на миг, будто подбирая слова. — Это ты псих. Ты гребаный серийный убийца.

Я вскидываю бровь.

— И с каких это пор для тебя это стало проблемой? — Не помню, чтобы я когда-то прикидывался кем-то другим. Я не змея в шкуре золотистого ретривера. Я удав, и я никогда этого не скрывал.

— С… — Она оглядывается по сторонам, мучительно ища оправдания. — Да всегда! Понятно? Ты для меня — сплошная проблема.

Тишина. Сердце в груди лупит так, что больно. Её слова заставляют меня отступить на шаг.

— Объяснись. — Я даю ей пространство. Я проявляю терпение. Гребаное терпение, которого у меня на самом деле нет.

Она зажимает переносицу пальцами и застегивает джинсовку.

— Тут нечего объяснять. То, что было вчера, — это наш последний раз.

Что? Она же это не серьезно. Мне хочется рассмеяться.

— Ты ведь шутишь?

Она стреляет в меня таким ледяным взглядом, что у меня внутри всё немеет.

— Нет, Томас, я не шучу.

Она высвобождается, хочет уйти к дороге, но я перехватываю её и впечатываю лицом в стену. Я теряю контроль. Знаю это. Задираю ей платье, запускаю пальцы под белье.

— Ты правда хочешь сказать, что готова отказаться от меня? От нас? От того, как мы трахаемся? — Я толкаюсь пальцами у самого входа, она извивается.

— Да, черт возьми! Да! — Она резко оборачивается и со всей дури бьет меня ногой по голени. Мне не больно, но я впервые просто разжимаю руки и отпускаю её. Её глаза полны ярости и отвращения.

— Ты подонок, Томас. Ты мне не подходишь, мы из разных миров. Ты был прав, знаешь? Я — девочка из элитных ресторанов, избалованная кукла, привыкшая к комфорту и красивой жизни. Я не создана для того, чтобы быть с мелким наркоторговцем, у которого проблемы с мамашей.

Мне становится хреново. В груди стреляет так, что я невольно зажмуриваюсь. Хочу что-то сказать, но даю ей закончить. Она переводит дух и идет в последнюю атаку:

— Так что да, Томас. Избавиться от тебя будет одним удовольствием.

Сжимаю кулаки. Ногти вонзаются в ладони, прямо в ту рану, что я сам себе нанес вчера. Я замахиваюсь, целясь ей в лицо, но в последнюю секунду увожу руку, и костяшки с грохотом врезаются в стену.

Не говоря ни слова, я разворачиваюсь и ухожу.

ГЛАВА 35

ДЖУН

Я жду, пока он скроется из виду, и только тогда срываюсь на отчаянный плач в этом темном переулке.

Кофе, который я выплеснула на землю в порыве ярости, расплылся темным пятном по серому асфальту.

Я и не думала, что, оттолкнув его, буду чувствовать себя таким дерьмом. Но это сработало, а это — самое главное.

Я сползаю по стене и сажусь прямо на землю; всхлипы мешают нормально дышать.

У меня не было выбора.

Моя кожа уже остывает без него, сердце замедляется, и я чувствую себя бесконечно одинокой и пустой.

Но я не могла продолжать в том же духе.

С того вечера, когда мы заговорили об имени моей матери, я поняла, что он хочет семью, что это одно из его самых заветных желаний. Желание, которое я никогда не смогу исполнить. А он и так достаточно настрадался.

Конечно, это лишь меньшее из зол, последний пункт в списке причин, по которым нам лучше быть порознь.

А началось всё с той самой одержимости им, которую я в себе взрастила. Стоит ему просто вздохнуть рядом с какой-нибудь девчонкой — и я слетаю с катушек. Меня бесит сам факт того, что он вынужден делить кислород с остальным миром.

Я бы заперла его в комнате и никогда больше оттуда не выпускала…

Уже несколько дней мои фантазии заводят меня в дебри психопатии, где я превращаюсь из жертвы в палача.

Я слишком запуталась, слишком хрупка, чтобы быть с ним сейчас, и да… я влюбилась в каждую его грань, какой бы темной она ни была.

Сквозь слезы у меня вырывается горькая улыбка.

Не знаю, сколько я просидела так, обхватив колени руками и уткнувшись в них лицом. В чувство меня