Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Стоило Цзи Минчэню только представить, что Хай Цинли когда-нибудь будет так же близка с кем-то другим, сердце у него сжалось, будто в него вонзили острый крюк. Эта мысль — нестерпимая, жгучая — тут же разрушила последние сомнения: лучше жениться на ней сейчас, чем потом терзаться ревностью и гневом.

На губах его заиграла улыбка, шаг стал бодрым, почти прыжковым — и он с воодушевлением помчался во внутренний дворец. Распахнув створки дверей, он едва не прокричал:

— Матушка…

Но фраза не успела сорваться с губ: из глубин дворца с рёвом вылетел черный небесный дракон, с такой силой ударив его грудью, что Цзи Минчэнь перелетел через порог и рухнул в каменное покрытие внутреннего двора. Чудовище с синими, как зимняя бездна, глазами склонилось над ним и фыркнуло гневно, будто предупреждая: не зли меня!

Следом из дворца вылетел сам император. Не удостоив сына ни словом, он за шиворот выдернул его с земли и потащил в сторону.

— Что ты тут вытворяешь посреди ночи? — с холодным раздражением спросил Цзи Боцзай, прищурившись.

— Отец, — с невыразимой обидой заискивающе сказал Цзи Минчэнь, отряхиваясь, — я просто хотел… поговорить с вами. Есть важное дело…

— Или ты уже стал правителем загробного мира и теперь можешь устраивать государственные советы по ночам?! — отрезал Цзи Боцзай, не снижая голоса.

— Ну… не совсем… Я просто… решил, кто станет кронпринцессой, — проговорил Минчэнь, понизив голос.

— Хоть сто раз реши, хоть сам на себе женись — но, если ещё раз потревожишь мать посреди ночи, прибью! — рявкнул император и с силой врезал ему в подколенное сухожилие.

Юноша рухнул на колени, громко хлопнувшись об плитку.

Он заулыбался криво — между смехом и жалобой. Всё-таки семья у него… особенная.

Как он вообще мог забыть — матушка спала чутко. Стоило ей лишь сомкнуть веки, как отец начинал сторожить её сон, словно разъярённый тигр, готовый вгрызться в любого, кто осмелится нарушить тишину. Он ведь сам видел, как отец приказывал всем — от евнухов до духов зверей — замереть, дышать потише и ступать, не касаясь пола. А он, идиот, ворвался, словно налётчик, с криком — и чудом остался жив. Видно, родственная кровь хоть сколько-то ценится.

С тяжёлым вздохом он встал на колени, спину выпрямил, руки сложил:

— Тогда я подожду, пока матушка проснётся.

Цзи Боцзай окинул его презрительным взглядом, будто оценивая жалкий предмет мебели, махнул рукой и указал на тёмный угол у колонны:

— Сиди там. Не мельтеши.

Он уже развернулся, собираясь уйти, когда сзади донеслось:

— Отец.

Цзи Боцзай остановился, обернулся с прищуром. Сын смотрел на него внимательно, почти серьёзно, что случалось не так уж часто.

— Столько людей живёт в этом мире… — Цзи Минчэнь медленно произнёс, словно подбирая слова. — А вы как тогда поняли, что именно мать — та единственная, с которой вы хотите остаться?

В воздухе повисла неловкая пауза.

Цзи Боцзай слегка вскинул подбородок, взгляд сделался гордым:

— Это потому что у меня вкус хороший. Я с первого взгляда понял, что это она.

— А потом? — Минчэнь склонил голову на бок, как котёнок, — Больше ни одна не нравилась? Но ведь каждый год к вам подсовывали портреты, присылали девиц со всей Поднебесной…

— Ни разу, — Цзи Боцзай даже не задумывался. — Все эти пудреные лица и шелковые наряды… Ни одна из них не стоит и половины твоей матери.

Цзи Минчэнь посмотрел на отца с новой долей восхищения. Он ведь и впрямь был потрясающим человеком — увидел мать один раз, выбрал, и с тех пор держался за неё, не позволив чувствам рассеяться. Столько лет вместе, ни капли измены, ни намёка на двоедушие. Настоящая преданность, нерушимая, как золото, как небо над головой.

Он уже хотел было высказать это своё восхищение — но не успел.

Глухой скрип дверей донёсся с другой стороны дворца, и створки зала вновь распахнулись. В прохладе ночи появилась фигура в плаще, силуэт изящный, движения спокойные.

— Твой отец, — зевнув, устало произнесла Мин И, — в своей жизни перевидал слишком много женщин. Вот и выбрал ту, что действительно стоит чего-то.

Словно по команде, холодок прошёл по спине Цзи Боцзая. Он молча обернулся к сыну и метнул в него уничтожающий взгляд: Это всё из-за тебя. А потом стремительно подошёл к супруге, мягко взял её за плечи и с нежностью, которую редко показывал при других, укутал поплотнее её плащ.

— Ты не замёрзла? Всё-таки разбудил тебя? — голос его стал заметно тише, ласковее.

— Изначально я и не спала, — спокойно ответила Мин И, приближаясь к сыну. Её взгляд опустился на колени Цзи Минчэня, выпрямленные в строгости, словно он был не будущим императором, а провинившимся учеником. — Так значит, барышня из дома Хай — это твой окончательный выбор?

— Да, — твёрдо кивнул он. — Я хочу на ней жениться.

Мин И вновь кивнула, легко, почти неразличимо, а затем опустилась в кресло, которое ей услужливо подали дворцовые служанки. Её взгляд стал пристальным, серьёзным, даже слегка испытующим:

— Разрешить — не проблема. Но прежде поговори со мной, сын мой. Скажи: а как же быть с барышней из рода Вэй, что сейчас живёт в стенах дворца?

Упоминание Вэй Лин мгновенно омрачило лицо Цзи Минчэня — тень гнева прошлась по его чертам, застыла у уголков губ:

— Её руки слишком нечисты, матушка. Она смотрит не на меня, а на титул, на положение, на власть. Такая женщина мне не по силам. Лучше будет выделить ей достойное приданое и выдать за хорошего человека. С моим благословением, но не как суженую.

Мин И усмехнулась, но не от мягкости, а скорее от насмешливого разочарования:

— Теперь ты говоришь вполне разумно. А где был этот разум, когда выдворял из дворца барышню из дома Хай?

Акт 4

Цзи Минчэн стоял перед родителями, опустив голову, словно нашкодивший ребёнок. Он чувствовал себя крайне виноватым за свою нерешительность и внутренние метания:

— Сын лично принесёт извинения барышне Хай, — пробормотал он.

— Думаешь, стоит тебе извиниться, и она сразу простит? — с иронией в голосе заметила Мин И, бросив взгляд в сторону мужа.

Цзи Боцзай тут же подхватил:

— Верно, извиняться тоже нужно с толком, с душой. Ты ещё даже не загладил вину, а уже просишь разрешения на брак — это несерьёзно.

Мин И, опершись подбородком на ладонь, прищурилась с лёгкой усмешкой:

— Хотя, с другой стороны… неудивительно. Каков отец — таков и сын. Вспомни, ты тогда тоже…

— Память у меня, увы, слабая, —