Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Цзи Минчэнь впервые увидел в ком-то ту нежность, которой, как он теперь понял, ему не хватало. В этой тишине, в опущенном взгляде, в робком дыхании — было что-то трогательное. Что-то, что хотелось защитить.

И в этот миг он подумал: Вот, что было нужно. Вот чего мне не хватало рядом с Хай Цинли.

Хай Цинли не нуждалась в его защите. Она была сильна — родовитая, красива, владела мощной силой юань и имела немало поклонников. Она могла идти по жизни сама, ни в ком не опираясь. Но Вэй Лин… была совсем иной.

Вэй Лин не владела силой юань. Её дом был разрушен, её прошлое — пепел, а будущее — зыбкий туман. Она смотрела на Цзи Минчэня так, будто он был последним деревом посреди бурного потопа. Единственной опорой, за которую можно уцепиться, чтобы не утонуть.

Цзи Минчэню нравилось чувствовать, что он нужен. Нравилось ощущать, что он — чья-то защита, чья-то опора. И потому он позволил Вэй Лин поселиться в ближайшем к его покоям дворце. Пусть она и не обладала боевыми навыками, он всё равно брал её с собой на занятия. Хотел, чтобы она училась. Хотел, чтобы она ощущала себя частью чего-то большего.

Но Вэй Лин была тонка, словно тростинка в ветре. И потому слишком многое замечала. Она видела — в покоях, куда её привели, всё ещё оставались вещи, что когда-то принадлежали Хай Цинли. Несколько заколок, пара книг с заметками на полях, незаконченная вышивка на ткани, что лежала у окна.

Её глаза наполнились слезами.

— Значит, в сердце вашего высочества… уже давно есть другая, — прошептала она, взгляд её опустился, будто обожглась.

Цзи Минчэнь смутился, на мгновение отводя взгляд в сторону. Он сам не замечал, как многое от Хай Цинли осталось в этих стенах.

— Нет… — пробормотал он, поспешно подзывая слугу. — Она просто… забыла это. Сейчас же велю всё отослать обратно.

Словно только этих слов ей и не хватало, Вэй Лин смахнула слезу, уголки её губ дрогнули в первой за долгое время улыбке. Она несмело дотронулась до его рукава:

— А сейчас… тот, кто живёт в сердце вашего высочества, — это я, верно?

Цзи Минчэнь замер.

Внутри всё сжалось. Он смотрел на неё — такую доверчивую, такую уязвимую, и не знал, что сказать. Правда застряла в горле, а ложь — не поднималась на язык.

Вряд ли он мог с уверенностью сказать, чувствует ли он к Вэй Лин что-то настоящее… Но дни, проведённые с ней, были определённо спокойнее, чем время рядом с Хай Цинли. По крайней мере, Вэй Лин ни словом, ни намёком не давала понять, что ждёт от него скорой свадьбы.

Но стоило только отправить вещи Хай Цинли обратно, как буря разразилась незамедлительно.

Ворвавшись во дворец с той самой своей девятихвостой плетью, сверкавшей, словно змея под солнцем, Хай Цинли с гневом нанесла удар по его ноге:

— Мы с тобой были соучениками столько лет, а теперь, выходит, я ничего не стою по сравнению с девчонкой, что в твоей жизни всего три дня?

Цзи Минчэнь теперь был не тот мальчишка, которого можно застать врасплох. В одно мгновение он отпрыгнул в сторону, ловко избежав следующего удара, и, выпрямившись, вздохнул:

— При чём тут сравнения? Ты ведь сама больше не живёшь здесь. Я лишь вернул твои вещи, чтобы ты потом не говорила, будто я что-то присвоил.

Рядом стояла Вэй Лин, испуганная и растерянная, не зная, куда себя деть. Схватив Цзи Минчэня за рукав, она тихонько проговорила, стараясь смягчить накаляющееся напряжение:

— Пожалуйста… здесь же дворец. Сестра, не стоит устраивать распрю…

Но Хай Цинли и бровью не повела.

— Кто тебе сестра? — холодно бросила она, взгляд её сверлил. — В роду Хай я — единственная дочь. У меня нет и никогда не было младших сестёр.

Слова её были остры, как лезвие, и Вэй Лин будто сжалась в себе. В глазах её мгновенно заблестели слёзы, готовые вот-вот пролиться.

Цзи Минчэнь слегка нахмурился, голос его стал холоднее:

— Ты пришла издалека лишь для того, чтобы унижать человека, который ничего тебе не сделал?

Хай Цинли тяжело вздохнула, взгляд вспыхнул, как пламя, глухо произнеся сквозь стиснутые зубы:

— А я вот как раз не знаю — кто кого унижает.

К последним словам голос её предательски дрогнул. Глаза налились слезами, она резко провела рукой по лицу, будто пытаясь стереть боль вместе с ними, и, не сказав больше ни слова, развернулась и ушла, шаг за шагом удаляясь с гордо поднятой головой.

Что-то внутри Цзи Минчэня дрогнуло.

Он остолбенел, не веря глазам — Хай Цинли… плачет?

За все эти годы он ни разу не видел её такой. Неужели несколько слов способны были ранить её так глубоко?

Словно на автомате он сделал шаг вперёд, собираясь броситься вслед, но… чей-то лёгкий, почти невесомый рывок за рукав остановил его.

— Ваше Высочество… — прошептала Вэй Лин.

Он обернулся — и сердце его болезненно сжалось. Перед ним стояла она, такая хрупкая и нежная, с глазами, полными слёз. Вся дрожала, как побитая птица, будто в любую секунду готовая распасться в прах.

По сравнению с гордой и дерзкой Хай Цинли, Вэй Лин была хрупкой, тихой, нуждающейся в защите.

И именно это Цзи Минчэнь однажды назвал «нужностью».

Но сейчас…

Он замер в колебании. Одно короткое движение — и он мог бы нагнать Хай Цинли, сказать ей хоть что-то, что облегчит эту боль. Но рядом с ним стояла Вэй Лин — и она плакала.

Он опустил взгляд, тяжело выдохнул — и остался.

Тем временем, далеко позади, Хай Цинли шла всё быстрее и быстрее, словно пытаясь убежать от чего-то, чего сама не хотела признавать.

Но, обернувшись, она не увидела ни его силуэта, ни единой тени. Пустая дорожка, тишина и ветер, гуляющий среди садов.

Брови её медленно опустились, взгляд потух. Она присела на корточки у края мраморной дорожки, положив подбородок на колени.

Тишина давила.

А в груди нарастала горечь — такая, что даже девятихвостый хлыст не в силах её выплеснуть.

Цзи Минчэнь… он всегда был беззаботным и непроницаемым. Хай Цинли столько лет старалась быть рядом с ним, оберегала, поддерживала, ни разу не заставила его сомневаться в её искренности. Он ведь не был слеп — всё прекрасно чувствовал. Но стоило дойти до порога взрослой жизни, до времени сватовства, как он упрямо отводил глаза