Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Не в обиду будет сказано, но Его Величество… настоящий мужчина, глава шести городов, на виду у всех — величественный, властный, внушающий страх одним взглядом. Во всей дворцовой столице нет человека, что не трепетал бы перед ним.

А вот в частном порядке… он ничем не отличался от разбалованного трёхлетнего ребёнка. Упрямый, шумный, обидчивый. И, главное — вечно устраивал мне немыслимые сцены из-за того, что, по его мнению, моя госпожа любит меня больше.

Она шьёт мне зимнюю одежду — он требует такую же.

Она в лавке покупает мне сладкую фигурку — он тут же требует свою.

Она делает мне мешочек из золы трав и шёлка — он… ну, это уже не его уровень, конечно.

Хе, с этим-то он, пожалуй, смирился.

Но, надо признать — к моей госпоже он и правда относился искренне.

Она всего лишь слегка приболела — простое истощение от недосыпа и плохой еды.

А он провёл у её ложа целых двенадцать дней. Не отлучался ни днём, ни ночью.

Пока она, измученная его вниманием, в раздражении не отправила его обратно в Му Син, на патрулирование.

За то время, пока госпожа болела, в императорский дворец нескончаемым потоком текли лекарственные отвары, редкие целебные настои и всевозможные питательные снадобья. Казалось, все дворцовое медицинское управление работало только на наш павильон.

Со временем, в пределах всей дворцовой столицы, наш дворец стал почти равен по положению покоям самого императора.

А я… я из простой служанки за десять лет доросла до сановной женщины первого ранга. Ни один человек в этих стенах за всё это время даже не пытался обойти меня взглядом. Все понимали, чьё за мной покровительство.

Конечно, при явном благоволении всегда находятся те, кто пытается ловко взобраться повыше — за счёт других. Некоторые начали прикидываться смиренными, неся подарки и поклоны, рассчитывая на снисходительность моей госпожи. Мол, она мягкая, никого не прогонит.

Только вот… они забыли, кто перед ними на самом деле.

Таких «почитателей» моя госпожа брала за шиворот — и лично, с надлежащим сопровождением, шла в их дома проводить обыски.

Как она сама говорила:

— Кто идёт честным путём, тот не ходит с дарами в ночи. А если при их скромной зарплате у них вдруг находятся диковины на тысячи серебряников — значит, не в даре дело, а в распутанном хвосте.

И была права. Некоторые конфискованные имущества могли по стоимости сравниться с годовым налогом целого города.

Так, шаг за шагом, вместе с Его Величеством, они сделали то, что многим казалось невозможным: очистили Шесть Городов от гнили. И воздух стал легче, и чиновники — честнее, и жители — спокойнее.

А в четырнадцатый год эры Великого Мин… моя госпожа родила дочь.

Вы бы видели, каким счастливым стал Его Величество.

Он устроил такой праздник, что, казалось, ликует не только столица — вся Поднебесная.

Фейерверки гремели над столицей целый месяц, один за другим, ночь за ночью. Празднества не прекращались тридцать дней подряд.

В нашем дворце — сбежались лучшие кормилицы и самые искусные придворные лекарки со всех уголков шести городов. Горы деликатесов, бочонки с благовониями, ящики с драгоценностями и шелками стекались в личные покои моей госпожи, словно в центр новой империи.

Император и вовсе не отлучался ни на шаг. Всё время находился при госпоже: то уговаривал её поесть, баюкая в руках их новорождённую дочь, то, увидев, что она устала, отдавал малышку в руки кормилицы — а сам усаживался рядом и убаюкивал её, пока она не уснёт.

А когда маленькой принцессе исполнился месяц, он лично сопроводил мою госпожу в город Синьцао, где собрали лучшее зерно нового урожая, чтобы специально для дочери изготовить три тысячи цзиней благородного вина «Нюйэр хун».

Это был мой первый визит в Синьцао. Место, надо сказать, сказочное: травы густы, деревья как стражи, воздух — будто выжат из росы. Правда… дома там, скажу вам, любят рушиться. Строят быстро, а укреплять — забывают.

В шестнадцатый год эры Великого Мин родился и наследный принц — долгожданный сын Цинъюня.

Но эти роды дались моей госпоже нелегко. Она истощилась, страдала, и Его Величество чуть с ума не сошёл от тревоги.

Я вставала по ночам, чтобы помочь ей повернуться, подать воду или сменить повязку. И, бывало, замечала, как на низком мягком ложе, у самого изголовья, сидит он — тихий, подавленный — и вытирает с лица слёзы.

Похоже, все слёзы, что были у Его Величества за всю жизнь, он оставил моей госпоже.

С того самого дня я… впервые позволила себе поверить, что, возможно, он действительно готов прожить с ней всю жизнь. До конца. Без отступлений.

Говорят, после рождения ребёнка мужчины часто меняются. Часто — не в лучшую сторону.

Я наблюдала внимательно. Очень внимательно.

Но он — не изменился.

Хотя за время её беременности немало людей, притворяясь друзьями, пытались подослать к нему других женщин. Настолько ловко и скрытно, что, если бы он сам не признался — никто бы ничего и не заметил.

Но он всех отверг.

Сказал однажды:

— И`эр выносила и подарила мне ребёнка. Если я хоть на миг посмотрю на другую женщину, пусть в следующей жизни стану скотиной.

Я услышала — и подумала: «Вот это — правильно».

Но, видимо, кого-то эти слова задели в самое чувствительное место.

Сразу же посыпались меморандумы: от ванов, от приближённых, от седеющих чиновников. Все в один голос стали увещевать: мол, «не пристало монарху впадать в излишнюю привязанность», и «от избыточной ласки рождаются беды».

Его Величество, разумеется, слушать это не стал.

Более того — велел провести проверку на всех, кто подал такие письма.

Поручил выяснить, не прячут ли сами наставники добродетели своих наложниц в теневых дворах, не содержат ли тайных жен в загородных усадьбах.

А уж если найдут — велел действовать по всей строгости закона.

Такой властный, даже деспотичный стиль правления Его Величества, без сомнения, приносил многим тайное удовлетворение — наконец-то кто-то говорил и делал прямо.

Но с другой стороны… собрать вокруг себя устойчивый круг преданных людей ему всё равно не удавалось.

Смены в правительстве происходили одна за другой — слишком быстро, слишком часто.

Стабильности не было.

Моя госпожа, кажется, тоже это поняла.

После того, как она оправилась от родов, её поведение изменилось: она всё чаще начала действовать не как просто супруга императора, а как настоящая