Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Она была мягка со мной. Но с остальными — держала холодную отстранённость. Особенно с тем взрослым мужчиной, что всегда был рядом. Он был очень красив. И делал всё, чтобы понравиться ей — сдержанно, по-умному, с тонкой заботой.

Но она каждый раз, спокойно и без всякой заинтересованности, отводила его внимание. Как будто у него не было шансов.

В Цансюэ мужчины не бывают добрыми. И потому некоторые из моих друзей даже начали говорить, что моя богиня — просто не знает, как нужно себя вести. Что, мол, вежливость она путает с холодом.

Однажды… я подралась.

С той самой девочкой. Мы сцепились всерьёз — так, что у неё треснуло ребро, а я отделалась лишь несколькими царапинами на лице.

Моя богиня подозвала меня, чтобы обработать раны. Увидев ссадины, нахмурилась, но ничего не сказала.

Я внутренне задрожала, пальцы судорожно сжались:

— Н-не смею больше… Простите. Низкая служанка провинилась, впредь не посмеет…

Она молча посмотрела на меня, долго и внимательно. Потом спросила:

— С чего это вы посреди дороги устроили драку?

Я опустила глаза. Отказалась отвечать. Даже если она станет ругать — я не собиралась говорить. Пусть даже моя соперница, Нань Синь, и несла глупости про неё… Я не хотела, чтобы до неё долетели такие слова. Не хотела омрачать её сердце.

Но, к моему удивлению, ругать она не стала. Наоборот — вдруг чуть усмехнулась.

— Ты разумная девочка. Я знаю, ты не стала бы лезть в ссору просто так. Но всё же… в следующий раз подумай дважды, прежде чем ввязываться. Мы в дороге, найти хорошего лекаря сложно. Перелом — не просто ссадина, можно и жизнь сломать. Если уж так невтерпёж — подожди до города. В городе и подраться безопаснее. Поняла?

Я стояла, растерянная, почти ошеломлённая.

Она… не осудила. Не оттолкнула. Даже в упрёке была забота.

Моя богиня… она совсем не походила на великодушную Гуаньинь, что нисходит с лотоса, чтобы спасти всех без разбора. Нет. Она была больше похожа на ся-ню — свободную странствующую героиню, что платит добром за добро, злом за зло, и никогда не прячет меч за спиной.

Но, может быть, именно поэтому… я стала уважать её ещё сильнее.

Я сопровождала её на всём пути: от первых боёв в статусе юной воительницы Цзиньчай-дучжэ — до того, как она стала да сы Чаояна. А затем — я видела, как она взошла ещё выше… и стала правительницей всего Цинъюня.

Я же, от маленькой девочки, едва достающей ей до пояса, превратилась в зрелую женщину — спокойную, стойкую, умеющую смотреть в лицо ветру.

Моя богиня не раз спрашивала меня:

— Хочешь выйти замуж?

Если бы я сказала «да», она бы выбрала мне достойного супруга, дала приданое, какое не снилось многим дочерям ванов. Если бы ответила «нет» — оставила бы при себе, и я могла бы провести остаток жизни во дворце, в спокойствии и достатке.

Я выбрала второе. Она не стала переубеждать.

Она сказала:

— Свобода — это не когда ты делаешь что-то одно. Свобода — это когда ты можешь выбирать. Сейчас, когда море спокойно и небеса чисты, ты вправе быть счастливой с мужем, если пожелаешь. Но ты можешь быть и просто собой — и тоже быть счастлива.

А она всегда говорила правильно.

А причина, по которой я выбрала остаться, была на самом деле очень проста.

Я осталась… потому что боюсь, что ей будет плохо.

Я видела, как она сидела у окна, и взгляд её терялся в пустоте, наполненный беззвучной тоской.

Видела, как она на людях оставалась холодной и невозмутимой — но за закрытыми дверями терялась, путалась в мыслях, почти дрожала от растерянности.

Я была рядом, когда она впервые почувствовала что-то к господину Цзи, — и я же была рядом, когда её чувства к нему умерли, оставив только шрамы.

Да, теперь они снова вместе.

Но я всё равно не могу быть спокойна.

Только эта глупышка Фу Лин может беззаботно рассыпаться в похвалах в адрес Его Величества.

Император, конечно, тоже хорош. Он многое сделал ради неё, и я не отрицаю его усилий.

Но… в моих глазах — разве бывает мужчина, чьё сердце не меняется с годами?

Сейчас он верен. А что потом?

Он сидит на вершине мира — разве не захочет большего?

Разве в какой-нибудь ссоре не бросит обидное слово?

Разве не устанет от неё, когда наступят будни, тишина, однообразие и возраст?

Я не верю в мужчин.

Именно поэтому я хочу оставаться рядом с ней. Всегда.

Акт 2

Весна. Третий месяц двенадцатого года эры Великого Мин.

Небо высоко и прозрачно, как отполированный нефрит. Теплый ветер мягко скользит по земле, принося с собой мир и покой.

Я стояла у ложа своей госпожи — и в первый раз в жизни увидела, как Его Величество теряет самообладание… и плачет.

Он был ещё в церемониальном облачении — должно быть, примчался прямо с утреннего совета. Длинный наряд сидел на нём неровно, а нефритовые подвески на венце запутались, рассыпавшись в беспорядке. Тёмные, строгие черты лица, обычно непоколебимые, теперь были искажены — из-под густых бровей по щекам струились слёзы, одна за другой, беззвучные и тяжёлые.

Я смотрела на него, не скрывая удивления.

— Ваше Величество… — не удержалась я и напомнила осторожно: — Госпожа всего лишь страдает от желудочного недуга. Это не что-то серьёзное.

Он одарил меня раздражённым взглядом — так, словно мои слова были кощунством. А затем, не сказав больше ни слова, взял руку моей госпожи в обе свои ладони. Его пальцы сжались, будто он боялся отпустить.

— Это моя вина… — тихо прошептал он. — Я не уберёг тебя…

Слова его были мягки, как утренний туман, и столь же обманчивы. Я едва не закатила глаза — всё те же напыщенные, сладкие речи.

Но… она улыбнулась.

Легко, почти незаметно, но в её взгляде вспыхнул тихий свет.

— Всё пройдёт. Пара лекарственных отваров — и я снова на ногах, — ответила она.

Император, словно подхватив волну её настроения, поспешил добавить:

— Отныне я буду приходить ко всем твоим трапезам. Никакого сокращения еды, слышишь? Не позволяй себе страдать попусту.

— Но днём я обычно хожу по городу, проверяю обстановку в кварталах, — слабо возразила моя госпожа, — разве у меня есть время сидеть с вами за обедом?

— Неважно, — отозвался он тут же. — Возьму с собой коробку с едой и пойду за тобой. Где ты — там и обед.

Моя госпожа