Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

во дворцы ванов и вельмож. Так продолжалось до тех пор, пока тело не изнашивалось до предела — и смерть не приходила либо во время очередных родов, либо от болезни, что разъедала изнутри.

Я не знаю, как выглядела моя мать. И, возможно, она тоже не помнит, каким было моё лицо.

С каждым днём, что я становилась старше, взгляд отца тускнел. Он всё чаще уходил в молчание, всё глубже погружался в тревогу. Я знала — он держит меня здесь, потому что боится. Боится, что однажды со мной поступят так же, как когда-то с ней.

Он растил меня с болью в сердце, как хрупкий цветок на краю бездны. И я понимала: для него — я не просто дочь. Я — последняя попытка спасти хоть одну женщину от судьбы Цансюэ.

Но это был Цансюэ. И в Цансюэ от судьбы не убежишь — сколько бы ни прятался.

Когда мне исполнилось тринадцать, один из домашних слуг — злой и злопамятный — обозлился за то, что ему урезали жалование за разбитый фарфор. В отместку он донёс в ямэнь о моём существовании.

Отец впал в панику. Не успев как следует обдумать, он вывел меня за ворота и лишь сказал: — Ты должна выжить. Слышишь? Живи.

Это был первый раз, когда я увидела улицы. Настоящие улицы — с толпами людей, с криками, с шумом. Крикливые торговцы, запах жареного теста, крики погонщиков, снег под ногами.

Но… я не знала, куда идти.

И вот вдали я увидела девочку — примерно моего возраста. Она пряталась, но её заметили стражники. Через миг она уже была схвачена. Она визжала так, что кровь стыла. Брыкалась, пыталась зацепиться за землю — пятна грязи располосовали белый снег, как когти страха.

Я замерла от ужаса. Повернулась и хотела уйти — и в тот самый момент врезалась в прохожего. Удар был сильным, и моё заплетённое волосы разлетелись — расплелась причёска.

Это была мужская причёска, которую мне заплёл отец. Он говорил: «Ни за что не дай ей распасться. Если её увидят распущенной — тебя сразу заберут.»

Я была в панике. Ужас захлестнул меня. Я схватилась за волосы руками и побежала. Без цели, без направления — только бы прочь. Прочь от солдат, прочь от улиц, прочь от чужих глаз.

На самом деле… я и сама не знала, куда бегу. Вокруг были только взрослые. Их взгляды — острые, голодные, как у хищников, высматривающих добычу. Возможно, стоило мне пробежать ещё два шага — и кто-нибудь схватил бы меня. А может, я бы выскользнула из города — только чтобы умереть с голоду на холодных склонах за его пределами.

В безысходности… я вдруг увидела Её.

Она была одета в мужской длинный халат цвета небесной синевы. Лицо её было прекрасно очерчено — строгие брови, умный взгляд. В ней была отстранённость, холод, отталкивающее достоинство. Она казалась неприступной, чужой.

Но почему-то… среди всей этой толпы… именно о ней я подумала: она не причинит мне зла.

Я метнулась к ней, с отчаянием вцепилась в край её одежды.

Она остановилась. Медленно обернулась, и наши взгляды встретились. Она поколебалась — совсем чуть-чуть — и тут же подхватила меня на руки.

Это было не то объятие, что давал мне отец. Оно было другим — тёплым, мягким… будто защищённым от всего мира. Я обвила руками её шею — и в тот миг в горле у меня защипало. Я чуть не расплакалась.

— Я сама не могу поручиться даже за себя, — тихо сказала она, осторожно опуская меня на землю. — Вряд ли сумею сильно тебе помочь.

Она аккуратно поправила мои распущенные волосы, вновь переплетя их в мальчишескую причёску. Потом взяла горсть уличной грязи и размазала по моему лицу.

— Береги себя, — тихо добавила она. — Всё остальное зависит только от тебя.

Я в замешательстве смотрела ей вслед. Она сделала два шага вперёд — и замерла, словно борясь сама с собой… а потом вернулась.

— Что ты умеешь? — спросила она, глядя прямо в глаза.

Перед самым уходом отец провёл ладонью по моей голове, сдерживая слёзы, и сказал:

— Отец больше не сможет тебя защитить. Я лишь надеюсь, что судьба пошлёт тебе встречу с добрым, мягкосердечным божеством, который укроет тебя на остаток жизни.

Тогда я подумала: Он говорит, как будто я маленькая. Какая ещё божественная защита? Если бы на этом свете действительно были божества… разве я бы осталась без матери?

Но сейчас — глядя на неё, стоящую передо мной, строгую и немногословную, — я вдруг поняла: отец не обманывал. Та, кого он желал мне встретить, — стояла здесь, прямо передо мной.

Она, не говоря лишнего, подхватила меня под мышку, словно ничего особенного не происходит. Быстро и ловко начала пробираться сквозь улицы, петляя, уводя меня всё дальше от патрулей и стражников, ловко ускользая из поля зрения, будто всё это — игра, в которой она была мастером.

Так мы добрались до затерянного в переулках маленького двора.

Она дала мне тёплую одежду. Поставила передо мной миску с настоящей горячей едой, от которой шёл пар. А когда я испугалась и не могла уснуть — легла рядом, молча, просто чтобы я не боялась.

Это была… первая ночь за все тринадцать лет моей жизни, которую я проспала спокойно.

Чтобы спасти меня, она раскрыла свою подлинную суть. Использовала жетон из Му Сина — личный знак принадлежности к великому клану. Только так нам удалось уйти невредимыми.

И тогда она спросила меня:

— Хочешь уйти отсюда вместе со мной?

Другие дети — спасённые вместе со мной — ещё колебались. Они смотрели на неё с растерянностью, будто не могли понять, что происходит.

А я… я смотрела прямо в её глаза и без колебаний ответила:

— Хочу!

Моей родиной была лишь башня, в которую невозможно вернуться. Там не было ничего, что стоило бы вспоминать. А она — спасла меня. И с той самой минуты я признала её своей госпожой. Куда бы она ни направилась — туда пойду и я.

Она — моя спасительница, моё небесное божество.

Моя богиня была по-настоящему сильна. Женщина, обладающая юань — редкость сама по себе. Но она не просто владела силой — она учила нас владеть боевыми техниками, обучала кузнечному делу и прикладной алхимии.

Я училась с усердием, которое граничило с одержимостью. Она думала, что я тороплюсь повзрослеть, чтобы поскорее стать самостоятельной. Но нет. Я просто не хотела, чтобы она во мне разочаровалась.