Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Кожа на плече взорвалась алой полосой.

— Ваше Высочество! — раздались крики со всех сторон, стража бросилась вперёд.

Цзи Минчэнь очнулся.

Сжав зубы, взглянул на рану — и, не теряя ни секунды, поднял щит.

А затем, в ответ, нанёс удар — первый настоящий, уже не из вежливости, а всерьёз.

Он ответил ударом, не сдерживаясь. Не потому, что хотел причинить боль, а потому что внутри закипало: вызов есть вызов, но внезапная атака — вовсе не доблесть, а хитрость. Где уж тут честная схватка?

— Раз ты хотела поединка — так дерись по правилам, — пробурчал он себе под нос, вновь заходя в атаку.

У девчонки, надо признать, талант был. Движения — точные, тело — гибкое, но… годы, проведённые под началом таких наставников, как его отец и мать, не прошли для него даром. Она была юной. Она училась у мастеров, а он — у монархов.

И уже через несколько обменов она потеряла равновесие.

А он — воспользовался моментом.

Одним движением сбил её с ног, прижал к траве, сел ей на бёдра, поднял сжатый кулак и строго спросил:

— Признаёшь поражение или нет?

Она, не глядя на него, отвернулась. Щёки упрямо налились краской, голос задрожал от гнева:

— Слезь с меня, немедленно!

— Сначала извинись, — не отступал он. — Без предупреждения бросаться на соперника — это нарушение чести.

— Я крикнула перед атакой, — возмутилась она, резко поворачиваясь к нему. Глаза — сверкают, лицо горит как маковое поле. — Все слышали! То, что ты не отреагировал — не моя вина! Может, ты сам уже готовился ударить, а я должна была ждать, пока ты соизволишь?

Он опешил, она же, вскипая окончательно, выпалила:

— Если ты сейчас же с меня не слезешь — я прямо завтра замуж к тебе в дом приду!

От этих слов у него как будто щёлкнуло в голове.

Он резко оторвался от неё, вскочил, судорожно отряхивая штаны. Только сейчас до него дошло, насколько неподобающей была эта сцена.

— Я… я не специально, — пробормотал он, протягивая руку, чтобы помочь ей подняться.

Но Хай Цинли даже не глянула в его сторону.

Дернула плечом, высоко подняв голову, и резко развернулась — так, что украшение в её волосах едва не задело его щёку.

И даже её спина, удаляющаяся прочь, словно кричала: обижена до предела.

Цзи Минчэнь остался стоять, слегка опешив. Но уже на обратном пути не выдержал — рассмеялся. Тихо вначале, потом всё громче.

Старшая служанка, строгая и проницательная тётушка Сюнь, прищурилась и нарочито равнодушно поинтересовалась:

— Так что же рассмешило нашего молодого государя?

— Да нет ничего, — отмахнулся он, но глаза его блестели. — Просто… она так надулась. Будто у неё вместо щёк два надутых бурдюка из бычьей кожи.

Тётушка Сюнь: «…»

Интересно, от кого ты это унаследовал, мальчишка?

Отец твой, бывало, одной фразой мог заставить любую красавицу покраснеть от восторга…

А ты — сравниваешь девиц с бурдюками. Ах, боже.

Тем не менее, вывод она для себя сделала. Если уж наследник смеётся, значит, заинтересовался. А это — дело важное.

Вскоре после этого Хай Цинли получила официальный вызов в императорский дворец — теперь ей позволялось посещать занятия в учебной палате, где обучались юные члены династии.

И, конечно, учиться она должна была рядом с самим Цзи Минчэнем.

Две сверкающие как молнии сабли прорезали небо, с лёгким свистом разрубив в воздухе два бревна — и, описав дугу, вернулись в ножны.

К тому моменту Цзи Минчэню исполнилось уже девятнадцать. Рядом с ним стояла Хай Цинли — некогда дерзкая девочка с хлыстом, теперь ставшая стройной и красивой девушкой, чьи глаза по-прежнему смотрели на него с тем особым светом, который не спутать ни с чем.

Когда императрица, его мать, позвала его к себе, она говорила тихо, почти ласково:

— Сын мой, ты желаешь взять в жёны барышню из рода Хай?

Вопрос был прямой, как и всё, что исходило от неё.

Но ответ… не пришёл сразу.

Цзи Минчэнь опустил взгляд. Они с Хай Цинли провели вместе не один год, плечом к плечу учились, тренировались, делили радости и поражения. Она всегда была рядом — верная, сильная, живая. Её глаза искрились всякий раз, когда он появлялся рядом.

И всё же…

Что-то внутри него колебалось.

Он не чувствовал себя готовым.

Не было той уверенности, той искры, которая вспыхивает, когда сердце говорит: вот она.

И потому, немного поколебавшись, он мягко ответил:

— Прошу позволения подумать ещё немного.

Императрица молча всмотрелась в сына, затем нахмурилась и, не повышая голоса, строго покачала головой:

— Раз ты не уверен — тогда пусть девушка покинет дворец. Не держи её здесь в пустых ожиданиях.

Акт 2

Хай Цинли поначалу жила в родовом особняке — каждый день она приезжала во дворец лишь ради занятий. Но однажды, переутомлённая до предела, она потеряла сознание прямо по дороге. Цзи Минчэнь, увидев это, ощутил щемящую жалость. Не в силах оставить всё как есть, он отправился лично просить у её родителей разрешения — позволить ей остаться при дворце. Это облегчило бы и обучение, и восстановление.

Тогда он поступил по велению сердца. Он знал: попросит её уехать — она обидится. Гордая, упрямая, со светом в глазах и мечом в руке, Хай Цинли не была той, кто сносит отвержение с улыбкой. Но и сделать следующий шаг — взять её в жёны — он тоже не мог.

Он пытался найти в себе уверенность, ту самую искру, что должна освятить подобный выбор. И не находил.

Взвесив всё, он принял решение — но передал его не сам, а через внутренний двор, позволив ему сыграть в этой истории строгую роль. Так Хай Цинли вернулась в родной дом, не услышав ни объяснений, ни прощаний.

Она не подала виду, но исчезла из его жизни на две долгие недели. Ни писем, ни вестей. Только тишина.

Цзи Минчэнь впервые ощутил, что значит остаться одному. Остаться без голоса, к которому привык, без взгляда, следившего за ним в зале и на тренировках. И это отсутствие ранило сильнее, чем он ожидал.

И именно в это время, словно по велению судьбы, во дворец поступила новая воспитанница — Вэй Лин.

Семья генерала Вэя сложила головы, защищая город до последнего человека. И теперь, осиротевшая, Вэй Лин оказалась под покровительством императрицы. Девочка была тиха, словно тень, пуглива и