Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Хай Цинли не хотела признавать: может, он действительно выбрал Вэй Лин. А как иначе объяснить, что её, с её годами преданности, вытеснила незнакомка, появившаяся всего несколько дней назад?

Больно. Несправедливо. Горько до дна.

Цзи Минчэнь был хорош — и управлять умел, и снискал уважение народа, и в боевом искусстве не знал себе равных. Но душа у него, как пень — деревянная. Уже девятнадцать, а он до сих пор не понимает, чего хочет от жизни, от женщины, от себя самого.

Долго просидев на каменном бордюре, Хай Цинли почувствовала, как затекли ноги. Она с усилием выпрямилась, стёрла остатки слёз с лица, вздёрнула подбородок и, не оборачиваясь, пошла домой.

А в это время Цзи Минчэнь всё ещё оставался в покоях Вэй Лин. Девушка, немного утихнув, тихо сказала, будто извиняясь:

— Если бы не я, вы бы с сестрицей Хай уже давно были обручены. Это всё моя вина.

— При чём тут ты? — он отмахнулся с лёгкой досадой. — Я и не думал об этом серьёзно.

Вэй Лин нахмурилась, посмотрела на него с удивлением:

— Но… все вокруг говорят, что вы давно благоволите к Хай Цинли. Что она — ваша избранница.

— «Благоволю»?.. Вряд ли, — Цзи Минчэнь слегка поморщился, будто сам не знал, как точно выразить то, что чувствует. — Хай Цинли частенько приносила мне супы и сладости… Я, как полагается, в ответ подбирал для неё заколки, подвески, разные мелочи. Это выглядело как внимание, как забота, но снаружи всё, конечно, воспринималось иначе. Люди ведь всегда видят одно: я — принц, она — просто девушка. Значит, я дарю, я возвышаю, я ей «благоволю». А кто заметил, что и она для меня многое делала?..»

С каждым словом его голос становился тише. Цзи Минчэнь впервые за долгое время ощутил подлинную вину. Он вдруг понял — Хай Цинли за все эти годы не отстранялась от него ни на миг. Всегда рядом. Всегда готова поддержать. И всё это он принимал как должное. А сам… сам был неуверен, сомневался, шагал по грани. И только зря разбил сердце той, что этого меньше всего заслуживала.

Он опустил взгляд, задумался, потом повернулся к стоявшему рядом евнуху и коротко приказал:

— Подбери для Хай Цинли мешочек под её девятихвостую плеть. Кажется, тот, что у неё, уже изрядно потрепался.

Евнух низко поклонился и, не проронив ни слова, исчез за порогом, оставив наследного принца в тяжёлой тишине его собственных мыслей.

Увидев, как евнух удаляется с поручением, Вэй Лин исподтишка наблюдала за выражением лица Цзи Минчэня. Её пальцы слегка дрожали, но она быстро взяла себя в руки. Подступив ближе, она несмело коснулась его руки — легко, почти невесомо, будто боялась, что он отдёрнет.

— В этой резиденции… — её голос был робким, с едва уловимой ноткой тревоги, — я ведь недавно здесь… всё вокруг пока чужое. Позвольте ли вы, ваше высочество, чтобы я разделила с вами вечернюю трапезу?

Цзи Минчэнь даже не задумался:

— Хорошо.

Он и не подумал отказать. Всё выглядело так буднично, так невинно — просто ужин. Он не придал значения дрожи в её голосе, не заметил мимолётной тени в глазах.

Но с первыми блюдами пришло странное ощущение. Сначала — лёгкое тепло, будто вино разлили по венам. Потом — нарастающий жар, от которого одежда вдруг показалась слишком тяжёлой, а воздух в зале — слишком густым. Он выпрямился, сдвинул брови. Пульс участился, тело словно не слушалось.

Ему было семнадцать, и до сих пор рядом не было никого, кто объяснил бы ему тонкости того, как желания могут затуманить разум. Ни наставник, ни отец, ни мать — никто не подготовил его к такому.

Он встал, собираясь уйти, разорвать эту растущую неловкость… но в следующий миг почувствовал, как тонкие руки обвили его талию сзади.

— Я могу помочь вам, ваше высочество, — прошептала Вэй Лин, почти у самого уха. Её голос был бархатным, тихим, будто несло его дыхание весеннего ветра.

Цзи Минчэнь застыл. Он обернулся и посмотрел на неё с растерянностью, непониманием и… сомнением. Что-то внутри него боролось, сомневалось, спрашивало: а правильно ли это?..

…

Хай Цинли, вернувшись домой, сперва наплакалась вдоволь, а потом, вытерев слёзы, вышла в свой небольшой внутренний дворик и снова принялась за тренировки.

Она была из тех девушек, что не держатся за иллюзии. Все эти годы… если бы Цзи Минчэнь сам первым не приоткрыл ей дверь в своё сердце, она бы и не взрастила в себе столько мечтаний. Теперь же, когда оказалось, что нежность детства, годы дружбы и преданности не в силах соперничать с пришлой девицей, оставалось признать очевидное — он просто её не любит.

Это было больно. Очень. Но… не смертельно. Хай Цинли просто нужно было немного времени, чтобы всё осмыслить и остудить разум.

Поэтому она схватила свою девятихвостую плеть и вышла во двор. Воздух засвистел, когда плеть со свистом прочертила воздух. Удары срывались со звоном, будто раскалывая тишину — стремительные, резкие, без пощады.

Слуги, наблюдая за этим зрелищем с безопасного расстояния, переглянулись и без слов поняли друг друга: всё, хозяйка в дурном расположении духа. А это значит — от греха подальше. Один за другим они поспешно покинули дворик, за собой прикрыв ворота, будто отсекая последнюю ниточку между разгневанной Хай Цинли и внешним миром.

Она как раз вошла в раж, каждый взмах плети будто выметал из неё боль и обиду, когда вдруг…

Шорох. На стене.

— Кто там?! — воскликнула Хай Цинли, глаза её сверкнули, рука мгновенно взвилась, и плеть с громким свистом сорвалась с руки, стремительно летя в сторону источника звука.

Тот, кто был на стене, легко спрыгнул вниз. И прежде чем Хай Цинли успела оценить ситуацию, он уже перехватил плеть и, используя силу её же удара, резко дёрнул за рукоять.

Она не успела выровнять равновесие — и с коротким вскриком буквально влетела в его объятия.

— Цин’эр… — голос, глухой и хриплый, пронёсся у неё над ухом, и в следующее мгновение он припал к её плечу и, словно зверь, вцепился зубами в ключицу. — Мне… плохо.

Хай Цинли замерла в полнейшем оцепенении.

Она тут же ощутила, как от него исходит незнакомое, пульсирующее, тревожное тепло. Его дыхание сбилось, горячее, почти обжигающее. Руки сжали её талию так крепко, что, казалось, могли сломать рёбра, и скользнули к поясу, будто в поисках опоры или избавления от мучительного жара.

Её сердце заколотилось. Она всё