Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

«Ну хоть при ребёнке старое не вспоминай…» — молили его глаза.

Мин И хмыкнула, махнула рукой — мол, живи, отпускаю, — и вновь перевела взгляд на сына.

— Твоя свадьба — твоё дело. Если она простит тебя и согласится стать твоей женой, просто сообщи нам. Но если нет — не смей мешать ей налаживать жизнь и принимать других сватов.

Цзи Минчэн занервничал:

— А может… всё-таки невесту мне указом назначить?

— Нет, — Мин И прищурилась, пристально глядя на него. — Хватит использовать нас с твоим отцом как прикрытие. Ты уже взрослый мужчина — умей отвечать за свои поступки.

— Мать твоя права, — строго кивнул Цзи Боцзай, поддержав супругу.

— Сын всё понял, — покорно поклонившись, Цзи Минчэн в растерянности вышел из внутренних покоев, медленно шагая по усыпанной гравием дворцовой дорожке.

Следом за ним поспешал один из внутренних евнухов. Уловив хмурый, отрешённый взгляд юноши, тот нерешительно спросил:

— Чего ради Ваше Высочество столь омрачены? Госпожа Хай всегда питала к вам тёплые чувства… Теперь, когда вы сами просите её руки, разве она не согласится?

— До сегодняшней ночи, возможно, и согласилась бы, — с досадой взъерошив кисточку на нефритовом подвесе у пояса, Цзи Минчэн нахмурился. — Но после… боюсь, всё изменилось.

Он знал — у Хай Цинли прямой, открытый характер. Она с детства не терпела фальши, не прощала полумер. Если он сейчас просто придёт с извинениями и предложением руки, она, скорее всего, решит, что это не от сердца. Может, даже с усмешкой отпарирует: «Не бери в голову. Пустяки».

И от этого было горько до рези.

С небесами в свидетели — он клянётся, что дело не в том, что между ними что-то произошло, и теперь он «должен отвечать». Нет. Всё было иначе. Это близость только подтвердила: все его прежние сомнения — пусты. Он всё ещё хранит её в сердце.

Но как… как сказать об этом Хай Цинли?

Небо постепенно светлело. Девушка, так и не дождавшись возвращения кого бы то ни было, с трудом вздохнула с облегчением… но её глаза, наоборот, потускнели.

Ни единым взглядом, не выдав своих чувств, она встала, пошла заниматься боевыми техниками, как делала это всегда, потом — спокойно переоделась и села за завтрак.

У них в доме было принято принимать утреннюю трапезу всей семьёй. Отец, как обычно, занял почётное место во главе стола, и, исподтишка поглядывая на дочь, в конце концов всё же заговорил:

— Раз уж ты вернулась из дворца, стоит бы и подумать о подходящей паре.

Хозяйка дома, госпожа Хай, сидевшая рядом, тут же тихонько дёрнула его за рукав.

Не говорит она об этом — значит, не хочет. Зачем же снова начинать? Не то время. И не то место. У них и так всё есть, никто из дома её не гонит. Так почему он ведёт себя так, словно хочет поскорее выдать её замуж?

Но господин Хай был по-своему прав — он переживал о судьбе дочери. Столько лет прожито в нерешительности, в ожидании милости из дворца — и что в итоге? Ни статуса, ни обещаний, одни пересуды за спиной. Хоть бы выбрала себе ровню, с доброй душой — была бы хоть какая-то определённость, кто-то рядом в лютые морозы и в часы тоски.

Между супругами повисло напряжение — оба, нахмурившись, упрямо глядели друг на друга, ни один не желал уступить. Отец сжимал кулак на коленях, мать же то и дело бросала на него предостерегающий взгляд.

И тут, спокойно и как будто невзначай, Хай Цинли положила себе в чашу немного солений и, ковыряя палочками пёструю зелень лука, будто мимоходом произнесла:

— Хорошо.

В доме мгновенно наступила тишина. Оба родителя с изумлением обернулись к ней.

Она слегка улыбнулась, но уголки глаз были красными от сдержанных слёз:

— Вы и так уже немало для меня сделали. Родили, воспитали, дали всё, что могли… а теперь ещё и судьбой моей обеспокоены. Это не вы в чём виноваты. Это я — недостойная дочь.

У госпожи Хай глаза тут же наполнились слезами, она поспешно отвернулась и украдкой смахнула выступившие капли. А господин Хай только тяжело кивнул, пристально посмотрев на дочь:

— Я не могу обещать, что тот, кого я подберу, будет тебе по сердцу. Но он обязательно будет тебе надёжной опорой, и ты никогда не пожалеешь, что сделала этот выбор.

— Благодарю отца, — тихо отозвалась Хай Цинли.

После этого вся семья закончила утреннюю трапезу в редком согласии и мире.

С этого дня в доме Хай началась суета. Слуги сновали туда-сюда, принося портреты достойных женихов, которых господин Хай успел подобрать за последние месяцы. Вся стопка живописных изображений легла на стол в её уединённом дворике.

Хай Цинли села у окна и принялась за рассмотрение.

Один за другим проходили перед глазами красивые, достойные, воспитанные мужчины, а день за окном постепенно клонился к закату… но ни один из них не вызвал в ней ни малейшего отклика.

Как раз в тот момент, когда Хай Цинли устало опустила очередной свиток, дверь тихо скрипнула — кто-то вошёл, зажёг светильник и, не говоря ни слова, протянул ей ещё одну картину.

Она рассеянно взяла её, развернула — и пальцы в тот же миг вздрогнули.

На шёлке был изображён юноша с мягкими, полными чувства глазами. Черты лица, столь ей знакомые, словно с детства, вырезанные в её сердце.

Словно сквозь вуаль тумана она подняла взгляд — и точно, он стоял прямо перед ней. Живой. Настоящий. Сколько упрёка и безысходности в его голосе:

— Ты правда мне настолько не веришь? Предпочтёшь выйти за первого встречного, лишь бы не быть со мной?

Хай Цинли, чуть склонив голову, сдержанно улыбнулась и кивнула:

— Да.

Проще выйти за чужого человека, чем снова позволить любимому растерзать своё сердце.

— Не дождёшься, — нахмурился Цзи Минчэнь. — Хоть я и наследный принц, но, если придётся — остановлю свадебную повозку, разорву брачный договор и плевать на титул. Я всё равно не допущу, чтобы ты вышла за другого.

Хай Цинли слегка опешила, оторопело посмотрела на него:

— И за что же мне такая кара, Ваше Высочество?

— Ни за что, — процедил он сквозь зубы, глядя ей в глаза. — Просто потому, что я тебя люблю.

В комнате наступила глубокая тишина. Даже щебет птиц за окном и шелест лепестков стали вдруг пугающе отчётливы.

В душе Хай Цинли, конечно, было